У Шкаляри устроен довольно хитроумный разъезд, и если пропустить нужный поворот, то угодишь на кладбище, чьи затейливые склепы обязательно напомнят о бренности нашей жизни.
Горная дорога закручивается головокружительной спиралью, а не доезжая Негушей с небольшого ровного клочка земли открывается такой потрясающий вид на дольнее устройство, что тебя охватывает гордость небожителя. Справа подпирает небо покрытая снегом вершина Ловчена, и с набором высоты восторг путешественника только возрастает.
К нашему разочарованию, сказки, которыми потчевал нас Радовой вперемежку со сливовицей, все до одной Алексею Артамоновичу были известны, а с иными так и вообще был знаком ещё Потебня. Мало того, Алексей Артамонович и сам рассказал Радовою сербскую сказку, о которой тот не слыхивал, чем вызвал его неподдельное почтение. Однако красоты дороги и атмосфера древней столицы скрасили наше фиаско. Цетинье – город лип, и они воистину прекрасны там в любую свою пору.
Впрочем, из своего вояжа мы вынесли и кое-что полезное: Радовой описал нам тот образ «Сречи», какой это хтоническое существо, видоизменяясь в столетиях, приняло в этих краях.
Местные жители говорят, что если встать осенью рано утром, до восхода солнца, – особенно хорошо, когда на земле изморозь, – то можно услышать, как Среча шепчет на ухо, что именно надо сеять в этот год, что лучше всего уродится. Некоторые люди действительно ложатся на землю и слушают, что советует земля. Если не совершить какой-нибудь непристойности, например, плюнуть на землю или выругаться, то Среча останется с тобой и будет руководить всеми полевыми работами к вящему успеху. Если же провиниться указанным образом, Среча исчезнет так же внезапно, как и появилась.
«Среча» значит «удача», и зовут её ещё Белой Вилой. Ночью она купается в озере обнажённая. Она самая старшая из вил. Если украсть её одежду, то можно овладеть ею. Эта Бела Вила приходит к роженицам нарекать им судьбу, причём судьбу хорошую: «добру судбу, удачу». Чтобы Бела Вила нарекла добрую судьбу, ей надо поставить пшеничной кутьи и запалить свечу.
Жёны часто «любоморны и завидны на Сречу», ибо она красивее всех женщин, и многие мужчины теряют от неё голову. Женская зависть гонит Сречу от жилья…
Отпуск Алексея Артамоновича подходил к концу, пора было и мне возвращаться к родным пенатам. После поездки в Цетинье мы улетели домой с разницей в несколько дней.
К слову сказать, пальму свою я не уберёг. В очередной приезд, к своему ужасу, я увидел абсолютно высохшую крону, уныло висевшую вокруг ствола. От макушки не осталось и следа, и она напоминала тонзуру. «Апотека» оказалась паллиативом, ибо «неприятель» имеет свойство пробираться слишком глубоко в ствол несчастного дерева. И, хотя и удаётся выкурить некоторую часть паразитов, колония их слишком велика.
Я собрал нападавшие ветки, похожие на перья гигантского папоротника, и кучей сложил их на газоне.
Не заставил себя ждать и Алексей Артамонович, полный идей и новых планов.
Вот уже два месяца он трудился над статьёй, целью которой на этот раз было примирить данные лингвистики и этнографии. Как исследователю фольклора, до этнографии ему оставался ровно один шаг, да и того делать не было нужды, потому что фольклор – это и есть этнография. С другой стороны, при исследовании зарождения понятий и изменений их во времени, историческая антропология вынуждена прибегать к помощи фольклора, так что и в этом случае Алексею Артамоновичу требовалось лишь занести ногу, что он и сделал.
– Проблема тут вот в чём, – как всегда охотно пояснил он. – Фактическое пренебрежение исторической стороной вопроса, однобоко филологический характер исследований не прошли даром для индоевропейского языкознания, существенно обесценили его усилия и снизили значение его свидетельств для исторических наук. Это тем более важно, что в использовании данных мифологии и фольклора лингвистами очевидны факты анахронизма. Так что «филологическая» концепция и по сей день производит впечатление довольно безотрадного повторения непроверенных утверждений зачинателей сравнительного языкознания… Одно из двух: либо не всегда верны законы лингвистики, либо не вполне точны наши познания институтов древнего общества. Истина ускользает! Но мы, несмотря на все препоны, обязаны её найти! – Эти слова могли показаться чересчур патетическими и даже несколько комичными, если б не тот спокойный тон беспрекословного повиновения долгу, которым они были произнесены.
Я, со своей стороны, заверил Алексея Артамоновича, что всецело сочувствую его стремлениям и тоже готов искать истину, где бы она ни оказалась.
На этом мы простились и отправились выполнять данные обеты каждый к своему письменному столу.
Он ложился поздно, а вот писать мог исключительно по утрам. Что до меня, то ночь я считаю самым подходящим временем для работы.