Несмотря на отмеченные нами существенные различия, нельзя обойти вниманием тот процесс взаимного влияния при формировании феодальной структуры, который связывал обе части королевства. Английский феодализм был в значительной степени нормандским, но и нормандский феодализм к концу XI века стал в некотором смысле английским. В Нормандии становление институтов феодализма происходило медленно. Как уже было показано, даже принцип «долга служения», с которым Нормандия была хорошо знакома, не применялся одинаково к владениям всех крупнейших нормандских феодалов. В Англии между 1070-м и 1087 годами был установлен такой феодальный порядок, при котором права государя как верховного сюзерена с самого начала были законно признаны и контроль за их осуществлением соблюдался неуклонно и сурово. Однако по обе стороны пролива феодальные соглашения заключали одни и те же семьи, и верховный правитель был один и тот же. А потому, если права короля с особой жесткостью утверждались на острове, их признание должно было распространиться и на материк. Так и произошло. Еще в 1050 году, какими бы ни были права герцога в теории, такие знатные семейства, как Бомоны, Тосни или Монтгомери, вряд ли признали бы, что свои земли они получили от герцога как держание на определенных условиях. Но, получив наделы в Англии, представители этих семейств признали такое положение вещей вполне правомочным и исправно выполняли «долг служения» в гораздо большем объеме, чем делали это в Нормандии. К 1087 году уже ни один нормандский владетель не посмел бы заявить, что владеет своими землями не на условиях службы, хотя эта служба в Нормандии была менее почетной, чем в Англии. Нормандцы привнесли в Англию основы феодальной организации общества, но завершение процесса феодальной организации общества в Нормандии стало последствием завоевания Англии.
Таким образом, единство социально-экономического развития нового государства было обусловлено взаимным влиянием герцогства и королевства. Король получил особые права внутри феодальной системы, которую он контролировал, и к тому же предъявлял права на все привилегии английских королей, доставшиеся ему вместе с завоеванным королевским саном. Помимо этого власть Вильгельма опиралась на единство интересов короля и аристократии, которое он, будучи герцогом, так умело сформировал в Нормандии еще до 1066 года. Поскольку феодальная структура англо-нормандского королевства определялась тем, что нормандские аристократы поселились в Англии на условиях, очень выгодных для короля, то управление королевством зависело от отношений между аристократией и Завоевателем.
Центром системы управления был двор – «curia regis». С определенной точки зрения этот двор можно было считать просто двором крупнейшего феодала страны. Повсеместно в обязанности вассалов входило присутствие при дворе своего сеньора. Это правило относилось и к тем, кто получил свои земли непосредственно от короля. Феодальный характер двора Вильгельма стал еще очевиднее, когда король потребовал, чтобы долг служения по отношению к нему выполняли не только светские феодалы, но и служители церкви. «Curia regis» Завоевателя можно считать двором, состоявшим из людей, служивших королю на тех условиях, на которых нормандские аристократы владели своими землями в герцогстве и в королевстве, хотя это утверждение никогда не было верно для всех без исключения. В этом смысле двор короля Вильгельма, по сути, не отличался от двора герцога Вильгельма, который окружал его до 1066 года и назывался «curia ducis». В состав обоих дворов входили члены семьи Вильгельма – его жена и сыновья – и его главные светские и церковные вельможи. Съезды большого двора, которые проводились в Лейкоке ближе к концу царствования Завоевателя, были шире по количеству участников, но в основных чертах походили на съезды, проходившие в Нормандии с 1051 года.
Однако придворные советы при короле Вильгельме не были чем-то абсолютно новым и чуждым Англии. В завоеванной стране Вильгельм обнаружил существовавший с древних времен королевский совет, который также был собранием местных вельмож и, хотя формировался по иным правилам, был достаточно похож на совет, окружавший герцога в Нормандии. Совет Эдуарда Исповедника включал в свой полный состав главных церковных иерархов и крупнейших светских владетелей (в основном графов), к которым присоединялись и другие знатные люди, вызывавшиеся по приказу короля. Совет был собранием вельмож, созванных королем, который нуждался в их постоянной поддержке. Неудивительно, что Завоеватель вначале был готов эту поддержку принять. А потому съезды, собиравшиеся в 1068–1069 годах, чтобы засвидетельствовать наиболее крупные из его английских пожалований, очень напоминали расширенные советы-витаны времен Исповедника. На этих съездах Вильгельм фиц Осберн и Роже Монтгомери занимали места возле Эдвина, Моркара и Вальтеофа; англосаксонские и нормандские прелаты сидели рядом, а среди присутствовавших должностных лиц было несколько людей, ранее служивших Исповеднику.