Читаем Вильгельм Завоеватель. Викинг на английском престоле полностью

До определенного времени графство Анжу расширялось в южном направлении. Особенно преуспели в деле приобретения территорий графы Блуа. Подтверждением их успеха было официальное признание королем Генрихом I власти Анжу над Туренью, относящееся к 1044 году, то есть за три года до сражения на Валь-э-Дюне. В результате анжуйцы получили возможность, закрепившись в ключевом пункте долины Луары Туре, блокировать один из основных торговых путей королевства Капетов – старую римскую дорогу, ведущую из Парижа в Орлеан и далее к Пуату. Графы Анжу довольно быстро поняли, что именно долина Луары может стать базой для их усиления, и взяли курс на закрепление контроля над ней. Первым постарался извлечь выгоду из новой ситуации Жофрей Мартель, ставший графом в 1040 году. Грубый, беспринципный, жестокий и физически очень сильный человек, Жофрей не умел скрывать свои амбиции и плохо владел искусством государственного управления. Зато он мог действовать в полном соответствии со своим прозвищем Молот, круша на своем пути все без разбора, и добился немалых результатов. С 1044-го по 1060 год он представлял самую страшную угрозу герцогу Нормандии, причем почти на протяжении всего этого периода он оставался более сильным и влиятельным владыкой Северной Франции, чем Вильгельм II.

Нет ничего удивительного, что такой человек, как Жофрей, чувствуя отсутствие угрозы с юга, решил расширить свои владения на севере, тем более что там имелся удобный объект для захвата – графство Мен. В Мене в это время царила полная неразбериха. Новая аристократия появилась здесь совсем недавно. Есть все основания полагать, что самые сильные семьи графства, такие, как Майенн, Шато-Гонтье, Краон, Лаваль и Витре, получили свои земли в первой половине XI века, причем не от графа. В результате такого развития авторитет правящего дома был недостаточно велик, чтобы обеспечить эффективный контроль над ситуацией. После смерти в 1035 году графа Герберта Сторожевого Пса, его наследник Гуго IV вел практически непрерывную войну со своими вассалами, многие из которых имели к этому времени хорошо укрепленные замки. Одной из этих семей и предстояло сыграть особую роль в расширении масштабов конфликта. Судьба распорядилась так, что владения Беллем оказались тем пунктом, в котором пересеклись интересы не только владетелей Нормандии и Анжевена, но и династии Капетингов.

Король Франции, герцог Нормандии и граф Анжу просто не могли не обратить внимание на семейство Беллем, поскольку именно оно контролировало регион, жизненно важный для каждого из них. Это была холмистая местность на границе Мена и Нормандии, которую пересекали чрезвычайно важные коммуникации. Через Беллем проходили шесть дорог, связывавшие Мен с Шартре и Нормандией, через соседний Алансон – старая римская дорога из Мана на Фалэз. Наконец, в непосредственной близости находился единственный между Алансоном и Донфроном разрыв горной цепи, по которому шла еще одна римская дорога – на Вьё. Семейство Беллем издавна пыталось распространить свою власть на весь этот регион, и как раз к 1040 году ему это удалось. Причем собственно Беллем был пожалованием короля Франции, Донфрон получен от графа Мена, а Алансон – от герцога Нормандии. Благодаря такому уникальному сочетанию клан Беллем, умело сталкивая интересы трех своих сюзеренов, никому из них до конца не подчинялся и стал фактически самостоятельным. Его позиции были к тому же подкреплены связями с церковной иерархией. Три епископа Мена, последовательно возглавлявшие епархию с 992-го по 1055 год – Сиффруа, Авежо и Жерве, – являлись выходцами из семейства Беллем, а в 1035 году Ив, ставший впоследствии его главой, занял епископскую кафедру Се.

Так обстояли дела в Мене, когда вскоре после битвы на Валь-э-Дюне граф Анжу начал активные действия на северном направлении. На южной окраине Мена, в непосредственной близости с границей Анжевена, находилась крепость Шато-дю-Луар, являвшаяся в то время резиденцией епископа Мана Жерве. С нападения на нее и начал Жофрей Мартель. Он частично сжег замок, но захватить его так и не смог. Однако во время штурма был взят в плен епископ. Разъяренный Жофрей приказал немедленно бросить его в тюрьму. А это уже был проступок, который не мог игнорировать король Франции, тем более что он не прошел мимо внимания Святого престола. В 1050 году папа Лев IX объявляет об отлучении графа Анжуйского, продолжавшего удерживать в тюрьме епископа, от церкви. Жофрею Молоту между тем выпала неожиданная удача. 26 марта 1051 года умер Гуго IV, и жители Мана пригласили Жофрея взять город под свое покровительство. Граф Анжу с удовольствием воспользовался сделанным предложением.

Перейти на страницу:

Все книги серии Nomen est omen

Ганнибал: один против Рима
Ганнибал: один против Рима

Оригинальное беллетризованное жизнеописание одного из величайших полководцев в мировой военной истории.О Карфагене, этом извечном враге Древнего Рима, в истории осталось не так много сведений. Тем интересней книга Гарольда Лэмба — уникальная по своей достоверности и оригинальности биография Ганнибала, легендарного предводителя карфагенской армии, жившего в III–II веках до н. э. Его военный талант проявился во время Пунических войн, которыми завершилось многолетнее соперничество между Римом и Карфагеном. И хотя Карфаген пал, идеи Ганнибала в области военной стратегии и тактики легли в основу современной военной науки.О человеке, одно имя которого приводило в трепет и ярость римскую знать, о его яркой, наполненной невероятными победами и трагическими поражениями жизни и повествует эта книга.

Гарольд Лэмб

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука / Документальное

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Рахманинов
Рахманинов

Книга о выдающемся музыканте XX века, чьё уникальное творчество (великий композитор, блестящий пианист, вдумчивый дирижёр,) давно покорило материки и народы, а громкая слава и популярность исполнительства могут соперничать лишь с мировой славой П. И. Чайковского. «Странствующий музыкант» — так с юности повторял Сергей Рахманинов. Бесприютное детство, неустроенная жизнь, скитания из дома в дом: Зверев, Сатины, временное пристанище у друзей, комнаты внаём… Те же скитания и внутри личной жизни. На чужбине он как будто напророчил сам себе знакомое поприще — стал скитальцем, странствующим музыкантом, который принёс с собой русский мелос и русскую душу, без которых не мог сочинять. Судьба отечества не могла не задевать его «заграничной жизни». Помощь русским по всему миру, посылки нуждающимся, пожертвования на оборону и Красную армию — всех благодеяний музыканта не перечислить. Но главное — музыка Рахманинова поддерживала людские души. Соединяя их в годины беды и победы, автор книги сумел ёмко и выразительно воссоздать образ музыканта и Человека с большой буквы.знак информационной продукции 16 +

Сергей Романович Федякин

Биографии и Мемуары / Музыка / Прочее / Документальное