Он присел на край кровати у ног Рении, зажал меч коленями и положил ладони на рукоять. Вздохнул и начал медленно говорить, роняя в тишину слова, чувствуя, как вновь надвигается из прошлого и охватывает его пережитая боль, ставшая со временем глуше, тупее – но не проходящая, никогда не проходящая, потому что такая боль может исчезнуть только вместе с жизнью…
– Ее звали Инейя. Я увидел ее в Абулене, за рекой Розовых Птиц, в уютном тенистом дворике возле дома у пруда. Кто-то из окна позвал ее: «Инейя!» – и она вышла из-за деревьев, и я увидел ее. Инейя. Иней-я… Мы с отцом направлялись дальше, к кочевникам-луссиям, и только на день остановились в Абулене. Я увидел ее – и не поехал с отцом. Я, Гронгард, сын Гронгарда Странника, остался в Абулене, потому что увидел ее. Как только она вышла из-за деревьев, я понял: это идет навстречу моя судьба. Инейя. И-ней-я…
Он говорил и говорил, и снова погружался туда, в те невозвратимые времена, когда все вокруг было подобно огромным белым цветам, что раскрывают свои лепестки с появлением первых звезд и пахнут тонко и неповторимо. Рения, приподнявшись на локте, напряженно смотрела на него – Грон чувствовал ее взгляд, – но когда он поворачивал к ней лицо, отводила глаза.
Такие длинные – и такие короткие дни. Нахлестывать коня, торопясь из Искалора в Абулену, подгонять паромщика на реке Розовых Птиц, ждать у пруда… И смотреть… И любоваться… И говорить…
Безумное время Черной Беды. Погребальный огонь. Долгие, долгие, долгие странствия, безнадежное серое небо над головой, равнодушное безотрадное небо с холодным солнцем – стертой монетой в чужой ладони. Другие города. Другие люди. Женщины. Но нигде, никто…
– Ты очень похожа на нее… Этого просто не может быть…
В черных глазах Рении застыли боль и отчаяние. Ее губы дрожали, словно девушка едва сдерживала рыдания.
«Хватит, – подумал Грон, до ломоты в скулах стискивая зубы. – Хватит скитаться по земле. Вернуться с вином Асканты и начать собирать надежных бойцов, чтобы эти мерзавцы не посмели больше никогда…»
– Успокойся, Рения, – мягко сказал он. – Я никому не позволю обижать тебя. Духи рассвета, как было бы хорошо, если бы люди никогда не обижали друг друга! Я отыщу вино Асканты, Рения, и постараюсь изменить этот мир, вот увидишь… Вопреки озерным метателям, вопреки кровавым кинжальщикам…
Глаза девушки расширились, и словно две маленькие Ночные Сестры мягко засветились в них.
– Вино Асканты?
– Да, Рения. Напиток счастья. Его хватит на всех, вино в чаше не убывает. Мне нужно опередить метателей, потому что у этих тварей свое представление о счастье. – Грон вздохнул. – Счастье озерных метателей – это горе всех остальных…
Рения подалась к нему, словно собираясь что-то сказать, но вдруг закусила губу и с тихим стоном опустила голову на подушку. Грон обеспокоенно придвинулся к ней.
– Тебе плохо, Рения?
Девушка молча покачала головой и слезы потекли по ее щекам.
– Постарайся уснуть. Сон восстанавливает силы. А я посмотрю, где они, и попробую, если получится…
– Нет! Не надо! – Рения резко поднялась, вцепилась в его руку. – Не ходи, они убьют тебя!
Словно теплая волна обдала его тело, словно полуденный ветер дунул в лицо, словно разом поднялись над рассветной рекой звонкоголосые розовые птицы…
– Успокойся, Рения. – Голос Грона чуть дрогнул. – Я буду рядом с тобой, я никуда не уйду. Успокойся, усни. Выпей вина, вино поможет…
– Вина? Ты советуешь мне выпить вина?
На щеках девушки проступили красные пятна, в глазах вновь заблестели слезы. Грон с тревогой смотрел на нее.
– Да, я выпью вина!
Она отшвырнула плащ, соскользнула с кровати, быстрым движением подхватила с пола пустой бокал и бросилась к столу. Грон, опомнившись, обеспокоенно направился следом за ней. Рения подняла кувшин и вдруг выпустила его из рук. Кувшин с глухим стуком упал на пол и раскололся, истекая вином. Покатилась, тонко позванивая, изящная крышка и стихла, наткнувшись на стену. Девушка рухнула на скамью, закрыла лицо ладонями и зарыдала.
«Духи рассвета! – в смятении подумал Грон, склоняясь над ней и осторожно касаясь пальцами ее струящихся на пол черных волос. – Ей нужно обязательно уснуть, она же совершенно измучена!»
– Ложись, Рения, усни, тебе будет лучше. Ложись, усни, – приговаривал он, ведя ее к кровати.
Она, все еще вздрагивая от плача, покорно легла, натянула до подбородка просторный голубой плащ вольного бойца и страдальчески посмотрела на Грона. Ее губы шевельнулись, словно хотели произнести что-то. Она глубоко вздохнула, взяла за руку застывшего Грона. Ее ладонь была сухой и холодной.
– Умоляю, никуда не уходи… – прошептала она. – Умоляю… Не открывай дверь… Будь со мной, умоляю…
– Я с тобой, Рения, – тихо ответил Грон, встал на колени рядом с девушкой и прижался лбом к ее руке. – Я с тобой…
«И-ней-я… И-ней-я…» – доносился откуда-то настойчивый далекий-далекий шепот.
– Не… открывай… дверь… Гронгард…