Мужчина ломился в холодную сталь, до синяков сбивая плечи и обдирая костяшки пальцев. Вот только откуда-то изнутри шло леденящее душу понимание — за дверью никого нет. И нет больше их как единого целого. Не дождалась. Ушла. Не просто из дома. От него. Навсегда…
Случилось что-то непредвиденное. Непреодолимое и беспощадное. Превратившее их маленькое хрупкое счастье в гору никому не нужных острых осколков. И даже та тоненькая ниточка, невидимая паутинка, которая вопреки всему ещё связывает его с любимой вот-вот оборвется…
Ленка, дойдя тем временем с кучей пакетов до лестничной площадки, уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь ядовитое, но кинув взгляд на бывшего мужа, не посмела вымолвить ни слова.
В его глазах читалось вселенское отчаянье. Как у дикого зверя, вернувшегося в логово и обнаружившего свою самку и щенят убитыми. Черный взгляд буравил насквозь. Каждая мышца — как стальной канат, руки в треморе. Ден сделал два шага вперёд, схватил Ленку за плечи, пару раз встряхнул и в неуправляемой ярости прошипел:
— Твоих рук дело? Что ты натворила? Что ей сказала? Что сделала? Отвечай сейчас же!
За четыре с половиной года семейной жизни таким Дениса Елена не видела никогда. Даже в самом сильном гневе. Сейчас он выглядел, как безумец, способный на любой неадекватный поступок. Сумасшедший взгляд, почти физически бьющий током. Нервы — словно натянутая струна. Одна неосторожная фраза — и мало ей не покажется.
Девушка реально испугалась. Ноги задрожали, колени подкосились. Но если рассказать правду, вообще непонятно как он отреагирует. Ударит? А может быть даже убьет…
— Да ты что, Денчик, — растерянно пролепетала она и на всякий случай всхлипнула, — Это не я… Я виновата только в том, что не разбудила тебя вовремя… Прости, пожалуйста…
Денис смотрел в красиво подведенные лживые глаза, глядящие с неподдельным страхом. Нет. Она даже если знает ничего не скажет. Слишком дорожит своей драгоценной шкурой. Гладкая ткань рукавов атласного платья под его пальцами казалась холодной, скользкой кожей змеи. Мужчина брезгливо убрал руки.
— Чтобы через два дня тебя здесь не было, — глухим голосом проговорил он, — Забирай всё, что хочешь и уматывай. Я не желаю больше иметь с тобой ничего общего…
Орлов повернулся спиной и быстро зашагал вниз по лестнице. Упал на водительское сидение, немного отдышался. По венам текла раскалённая лава, мешая адекватно воспринимать действительность.
Неужели ты отпустишь любимую женщину вот так, не поговорив, не узнав что же сделал не так? После незабываемой, сумасшедшей ночи, в шаге от предложения руки и сердца? Да, ты совершил ошибку, уходя, не разбудив её, но это же не повод к расставанию? После всех слов и клятв, после всего, что пережили вместе. Никого и никогда ты так сильно не любил, не хотел и не чувствовал. Ни с кем не ощущал такую нереальную почти телепатическую связь. Никого не воспринимал как свою половинку. Не тела, души… И расстаться сейчас — равносильно получению инвалидности…
Нужно просто поговорить. Посмотреть в любимые глаза, объяснить куда ушёл, что делал весь день, почему не звонил. Она поймет и поверит. Не может не понять, ведь это же Марьяна, его Марьяна…
Тем более, цель-то достигнута. Вот оно, свидетельство о расторжении брака. Ты свободен. И сделал это, чтобы вы как можно скорее могли быть вместе…
Денис повернул ключ зажигания и нажал педаль газа. Марьяна сейчас у родителей, в Ростове.
Ну и что, что он приедет глубокой ночью. Ну и что, что на въезде в коттеджный поселок стоит охрана. У него хватит дерзости сбить этот несчастный шлагбаум. Если понадобится, положить секьюрити. Перелезть высокий забор, забраться в окно… Сокрушить все на свете преграды.
И она выслушает. А если по какой-то причине он вдруг резко стал ей не нужен, пусть скажет об этом сама, глядя в глаза.
19. Андрей Михайлович. Потому, что любит…
Время близилось к полуночи, а Андрей Михайлович всё сидел в любимом кресле и мрачно наблюдал, как Марьяна с потухшим взглядом бродит по дому, не находя себе места. Дочь бесцельно спускалась в сад, где молча, как привидение, перемещалась по плиточным дорожкам. Побродив немного, поднималась обратно в комнату. Ни с кем не разговаривала, ничего не объясняла. Затихала ненадолго, а потом всё повторялось сначала.
Вся, как поникший цветок, медленно погибающий без живительной влаги. Высосанная, высохшая, неживая. От нее даже на расстоянии веяло болью и безысходностью. А ещё она чего-то ждала. С надеждой вслушивалась, вглядывалась. Снова уходила, тайком вытирая слёзы, а через несколько минут возвращалась. При родителях девушка старалась держать лицо, но получалось откровенно плохо.
Наконец, отцовское сердце не выдержало и генерал тихо постучал в дверь Марьяниной спальни.
— Да, — послышался оттуда глухой голос.
— Я войду? — генерал перешагнул порог и присел на краешек кровати, — Может всё-таки расскажешь что у вас произошло, дочь? Я очень хочу тебе помочь, но не знаю как…