Читаем Виргостан полностью

Начинается убаюкивающее зрелище. Изображение проявляется с разной степенью выразительности, пока не становится заметным мерцание бесчисленных огоньков. И если перевести взгляд от плоскости внутрителесных свечений чуть ближе, то нетрудно ощутить теплоту целого неизмеримого пространства, где недосягаемо глубоко колышется спокойное, как небо, дыхание. Это и есть целый мир Верики. Это ее воздух и огонь, земли и воды, планеты и галактики. Ее скромный уютный уголок в состоянии неделимости. Верика засыпает, но воздушный океан продолжает плавно покачиваться и светиться.

Сама Верика легко уживается с этим простым, но просторным мирозданием, где все движения плавны и бесшумны, равномерны и непрерывисты.

Верика закрывает глаза и предает себя волнам золотого океана.

Близится час помилования…

Глава 2


ГЕРРАЛЬДИЙ И… 


…утро грядущего


Герральдию снится враждебный сон. Он пытается оградить себя от всякого зла, но для этого требуются дополнительные ресурсы. Герральдий вынужден черпать недостающее время авансом из предстоящих рождественских каникул, под свою личную ответственность. «Ох уж мне эти игры!» – с явной неохотой успевает подумать обезсилевший в ветре. Сонная охота продолжается.

И вот, прямо перед ним, на поле, разворачиваются самокатные установки, больше похожие на гигантские передвижные мясорубки, вывернутые наружу. Треск стоит нестерпимый, в разные стороны со свистом разлетаются обломки изуродованных бензокриков – крючья и ножи, тросы и траки. Вверх – вниз, влево – вправо, снизу – вверх, справа – налево. Атмосфера насквозь пропитана взвесью древесного сока и запахом перцедоловой смолы. Одна из привидевшихся очумевших махин прется прямо на Герральдия. А Герральдий то ли остолбенел, то ли обессилел вконец, только с места не двигается, хотя и пытается. И уже в последний момент, когда винт смертоносного пропеллера слизывает с Герральдиевого носа капельку пота, он немыслимым усилием воли обращается в пар и чувствует, как холодный воздух сковывает его движения на недосягаемо безопасной высоте птичьего полета. Скованный Герральдий видит перед собой вставшее дыбом золотое море, волны которого раскачивают на руках младенца, и врезается в плещущуюся колыбель.

Близится час восстания…

. . .

Герральдий отклеивается от постели. Недремлющая книга начинает свое традиционное кропотливое чтение:

– Лето! Глава третья…

«Опять что-то напутали!» – думает Герральдий и вглядывается в окно, ожидая увидеть зиму. Но за окном сквозь плотные кружева акации заговорщически подмигивает крупное краснощекое ярило.

– Все равно напутали, потому что третья глава будет следующей.

– Так, так, так! Минуточку! Ну надо же?! Так оно и есть. Да, что тут у нас происходит? – слышатся возмущенные голоса недовериков, роющихся в скомканной второй главе.

Герральдий выныривает из волн одеяла и, шурша поясом халата, спускается в ванную комнату, по ходу стряхивая с себя налипшие щепки. Принимает контрдуш, умывается перед самим собой и внимательно изучает сегодняшнего Герральдия: «Тэк-с! Брови на месте, ушки на макушке…» Герральдий отработанным движением разводит брови по местам влево-вправо, прочесывает шевелюру и оценивает результат:

– Три балла!

Очень уж нелегко быть обьективным в такие интимные моменты: с глазу на глаз. Зеркало подстрекает на кривляние. Герральдий выполняет несколько классических гримас.

У теперешнего Герральдия на правом плече обнаруживается рисунок весьма загадочного происхождения. Первое, что приходит ему на ум, – это искреннее удивление. Зачем ломать себе голову спозаранку из-за всяких пустяков?

. . .

– Кофе? – с готовностью обращается Хопнесса к Герральдию.

– Светлогорькосладкокрепкий! – отстреливается умеющий распоряжаться временем Герральдий.

Между блинами продольными и блинами поперечными успевает втиснуться взмыленная рекогносцировка. Герральдий обстоятельно изучает ситуацию на втором правоверхнем и принимает кратчайший план действий:

– Допустим, так!

Вжжжик! За окном падает разрубленная веревка, мелькает крыло с дудкой и, наконец, слышится ржание трофейного коня.

– Твой кофе, как просил. Двойной с хреном.

– Благодарю! – молниеносный Герральдий скидывает амуницию, складывает под стол электрическую стрелу и двигает к стойлу кормушку с рукоплещущими ржаными хлопьями. Трофейный конь умолкает.

– Вы только полюбуйтесь на это зрелище! – Герральдий указывает на удаляющуюся вслед за Верикой процессию выпечных изделий, крадущихся гуськом из кухни. На полу остаются треугольные мучные следы. Птица Очевидия, склонив хохолок, подозрительно наблюдает за ними одним только глазком, в то время как другим она поглядывает в сторону Герральдия, надеясь уловить суть происходящего.

А суть происходящего в том, что близится час наслаждения…

…Летуил летующий


Храп Герральдия необычно инертен и настигает слух домочадцев, как правило, уже после завтрака тягучим эхом скрипящей палубы корабля, когда Герральдий заканчивает есть лимон с корочкой.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Вячеслав Александрович Егоров , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Марина Колесова , Оксана Сергеевна Головина

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука