Даже повзрослев, она не могла смотреть на Давида без внутреннего трепета. Однако она стала более рассудительной, чем когда-то в детстве. Вирсавия оставила фантазии о браке с мужчиной своей мечты.
Мать покачала головой.
— Любовь здесь ни при чем. Давиду должно быть возвращено то, что принадлежит ему по праву. Он возьмет Мелхолу в свой дом, но у нее никогда не будет детей.
— Все его жены родили ему детей. И у нее будут дети.
— Твой дедушка не посоветует ему этого. Мелхола виновна в прелюбодеянии. Несколько лет назад, когда ты была еще ребенком, Царь Саул отдал ее другому мужчине. Кроме того, следует ли Давиду рожать ребенка, чтобы восстановить дом Саула? Да не будет этого никогда! Давид прислушается к совету твоего дедушки. Он будет содержать Мелхолу, защищать ее, но уже никогда не прикоснется к ней.
Вирсавия почувствовала жалость к этой женщине.
— Было бы лучше оставить ее у того мужчины.
И у Давида было бы на одну жену меньше, меньше на одну красавицу.
— Возможно, — тихо произнесла мать. — Я слышала, что тот мужчина долго, с плачем и воплями, шел за Мелхолой. Авениру пришлось прогнать его. Но Давид — царь. Он необыкновенный человек.
— Даже если бы он не был царем, никто не называл бы его обыкновенным человеком.
Мать строго посмотрела на дочь. Вирсавия улыбнулась.
— Не беспокойся, матушка. Я знаю, что я всего лишь дочь простого воина.
Что-то промелькнуло в материнских глазах. Вирсавия отвернулась и спросила:
— Если Давид никогда не будет иметь детей от Мелхолы, то почему так важно, чтобы она вернулась к нему?
— Он должен доказать свою силу. Царь, который не может удержать своих жен, не сможет удержать и царство.
Вирсавия знала, что Давид был достаточно сильным человеком. А если ему недостает в чем-то силы, то Бог поможет ему. Вирсавия посмотрела на отцовский шатер.
— Ты думаешь, Мелхола любит его?
— Когда-то любила. Она даже спасла жизнь Давиду. Но это было давно.
— А я не думаю, что он еще любит ее. Не думаю, что Давид всем сердцем любил какую-нибудь одну женщину.
— О, моя дорогая, — с тяжелым вздохом произнесла мать, — для женщины гораздо разумнее любить бедняка, который может позволить себе только одну жену.
Вирсавия почувствовала, как комок подступил к горлу, и, пока ее мать подходила к ней и разворачивала ее к себе, успела вытереть слезы.
— Месяц назад ты стала женщиной. Я разговаривала с твоим отцом, и он сказал мне, что кое-кто уже говорил с ним относительно тебя.
Сердце девушки тревожно забилось.
— Кто?
Мать улыбнулась.
— Хороший человек. Сильный.
— Кто он?
— Я не хотела говорить тебе, пока все не устроится, но когда это произойдет, у тебя будет муж, которого ты сможешь уважать.
— Уважать, но не любить.
— Со временем и полюбишь. Если ты впустишь его в свое сердце.
Дед и отец Вирсавии приняли дары от Урии, хеттеянина, и обо всем договорились. Ее мать, пытаясь ободрить дочку, объясняла ей, почему они выбрали именно его. Урия однажды спас ее отца на поле боя, он был одним из тридцати избранных мужей Давида, в трудные времена Урия показал себя отважным и надежным человеком. Ахитофел видел, как Урия бесстрашно бросался в самый жаркий бой, чтобы защитить Давида. Его все уважали, все восхищались им и, кроме того, он был другом царя. Такой мужчина был способен защитить и обеспечить Вирсавию и их будущих детей.
— Он мужественный и преданный, Вирсавия. Он мудро распоряжается своим имуществом. В отличие от других, Урия сохранил добычу, захваченную в боях с филистимлянами и амаликитянами.
— Но он намного старше меня!
Мать заглянула дочери в глаза.
— Он всего лишь на год старше Давида.
Вирсавия тяжело опустилась на скамейку и, закрыв лицо руками, расплакалась, почувствовав свою беспомощность. Она была женщиной, хотя и совсем юной, и не имела права голоса. Не она решала, за кого ей выходить замуж. В душе Вирсавия всегда знала, что Давид был недосягаем для нее, как звезды на небе. Она была всего лишь обыкновенным глупым ребенком, лелеявшим свои мечты, но, о, как больно было терять их. Несколько лет назад Давид был избран Богом и помазан Самуилом на царство. Кто она такая, чтобы думать, будто она достойна стать женой Давида или хотя бы его наложницей? Какое несчастье любить царя!
— Если бы Давид был обычным пастухом…
Мать топнула ногой.