– Ой, ну что же вы. Уж нас простите, у нас тут по-простому. По-деревенски. Свет-то провели, а вот канализации-то нет. Откуда! Вы осторожнее! – причитала библиотекарь, осознав, как не права она была. Романистке было уже все равно. Она залетела в деревянное сооружение с пугающей темной ямой и затихла. Сидела она там довольно долго, выходить не хотела, невзирая на январские морозы и отсутствие освещения. Библиотекарша испереживалась, потом все-таки додумалась принести туалетную бумагу, вернее, газету, и только после этого романистка соизволила вернуться к реальности. Бледная, с явными признаками отравления, романистка закуталась в тоненькое пальто и мученически огляделась.
– А что это? – удивилась она, только сейчас заметив, что на крыше нужника самым нелепым образом возвышается огромная, гигантских размеров спутниковая тарелка.
– У нас теперь Интернет, телефония тут! – гордо пояснила библиотекарь.
– Что же вы ее сюда? – поморщилась писательница.
– Ну… а что такого? Тут сигнал хороший. Мы тут больше ста каналов ловим.
– Лучше бы канализацию сделали, честное слово! – размахивала руками романистка, под вечер вернувшаяся с библиотечной вахты в тамбовский отель. – Нет, вы подумайте. Спутник у них есть, а туалета нет. Еще и огурчики эти, будь они прокляты. Вы как хотите, Олесечка, а завтра я ни крошки в рот не возьму. Пусть хоть стреляют! Есть я отказываюсь.
– Как-то все это странно, – удивилась Олеся, переглянувшись с еще более обескураженной Танечкой. – Я понимаю, когда творенцию не кормят.
– Творенцию? – нахмурилась романистка. Олеся хмыкнула, а Танечка пояснила, что так она именует сокращенно творческую интеллигенцию. Ничего такого, простая аббревиатура.
– Да уж, но чтоб перекармливали, да еще заставляли?!
– У меня сегодня тоже было что-то подобное, – вмешался один прозаик, приятного вида чуть лысоватый мужчина.
– Спутник на туалетной будке? – подняла на него смешливые глаза романистка.
– В одной из областей я отказался даже от чая, так меня библиотекари буквально умоляли. Сказали, если я не съем хоть что-то, им будет строгий выговор, а то и увольнение. Потому как тут – распоряжение губернатора.
– Губернатора? – моментально нахмурилась Олеся. – При чем тут губернатор? Зачем ему, интересно, закармливать нашу творенцию?
– Так и сказали! – для убедительности повторил прозаик. – А я не понимаю, зачем они делают эту черемшу. Мерзость какая, и желудок болит.
– Так, господа писатели, тут какая-то ошибка. Не ешьте и не пейте ничего в библиотеках до особого распоряжения. И вообще не мог губернатор отдать такое распоряжение.
– А может, это какой-то саботаж в сторону Первопрестольной? Может, он тут пытается делать политику через наши желудки? – предположил он. – Воздействует на умы кратчайшим способом?
– Тогда уж на сердца. Но ведь путь к сердцу через желудок лежит только у мужчин, – усмехнулась романистка, держа в руках чашку с горячим ромашковым чаем.
И только тут Олеся заметила, что великий русский писатель Савва Захарчук в дискуссии не участвует. Хотя обычно он любит быть ближе к народу и высказываться. Причем частенько высказывается громко, разгромно и с использованием ненормативной лексики, ибо так, по его мнению, только и должен выражаться великий современный русский писатель. А тут – тишина и приличие.
Олеся огляделась и поняла, что гения вообще не наблюдается в штаб-номере библиотечного каравана.
– А где наш великий? – поинтересовалась она. – Интересно, а его-то как кормили?
– Не понимаю, с чего весь сыр-бор! – возмутился Захарчук, обнаруженный, естественно, в баре.
Он был найден по телефонному звонку, в качестве которого у него на аппарате выступал старый советский гимн. Савва сидел за потрепанной самодельной барной стойкой, попивал водочку, беседовал с бледным измученным барменом о судьбе России и закусывал чипсами, которые принес с собой. Бармен, впрочем, уже не сопротивлялся, ничему не удивлялся и не пытался избавиться от плохого клиента.
– Вам ничего не известно о том, что за странное распоряжение отдал губернатор? Почему наших кормят? – приперла его к стенке Олеся. Правда, и до Олеси Захарчук уже приваливался к стене. Вообще гения прилично штормило. Интересно, как он в таком виде мог выступать? Или он прямо тут так набрался?
– Конечно, известно! – хмыкнул он. – Только, знаете, поздно.
– Что поздно? – удивилась Олеся. – Сидеть тут? Так идите спать, Захарчук. У вас завтра интервью, вы как на нем собираетесь выступать?
– А кормить нас поздно. Надо было сразу встречать как положено! – прокричал Савва и принялся махать руками.
Олеся стиснула зубы и побежала звонить помощнику губернатора по культуре.