Человек-в-сером следует за мной по пятам, держась немного в стороне, и внимательно вглядывается в мою реакцию. Но я слишком поглощена тем, что вижу, чтобы как-то реагировать. Я контролирую каждое движение рук и ног. Не подавать виду. Новые ощущения принадлежат только мне. Комната была под его надзором, но город остается за мной. Здесь ему ничто не подвластно, или почти ничто. Он не может навязать мне ни обстановку, ни впечатления, ни запахи, ни шумы. Ничто не кажется фальшивым.
И в этом вся разница.
Не думала, что впечатление будет таким сильным.
Ради такого случая я одета по-новому. Я наверстала упущенное в моде за пятнадцать лет. Мне все равно, но человек-в-сером сегодня утром проявил особую настойчивость. Забыты постельные слезы и нытье. Он снова превратился во властного человека, в шефа. Не в моих интересах было отказываться. На мне облегающие потертые джинсы с низкой талией, довольно изящные черные ботинки на небольшом каблуке. Сверху мне было позволено надеть белую блузку, короткую, с глубоким вырезом, на которую пришлось натянуть узкий пуловер и куртку, такую маленькую, что она даже не застегивается. Он дал мне дамскую сумочку и солнцезащитные очки и попросил зачесать волосы назад. В этой одежде я выгляжу старше как минимум лет на пять. Человек-в-сером купил мне эротичное нижнее белье, яркое и кружевное.
Когда я спросила, какая от этого польза, он странно улыбнулся и бросил, выходя из комнаты:
— Увидишь, Иезавель… увидишь.
Я пожала плечами и, успокаивая себя, подумала, что он просто пытается испортить мне удовольствие. Зная его, такое нетрудно представить.
Всего через пять минут после того, как вышли из машин, мы уже звоним в бронированную дверь с заднего фасада здания, которое действительно оказалось психиатрической больницей.
Надпись на щите у въезда в переулок: «Больница Сент-Элен».
Снаружи все окна закрыты решетками или стальными прутьями, вделанными в каменную стену. Судя по виду камней, постройке, должно быть, уже лет сто. Новые бетонные стены контрастируют с более старыми участками, на которых начинает расти мох.
Проходят две-три минуты, и дверь наконец открывается. На пороге появляется напряженный мужчина лет пятидесяти. Директор больницы Марк Коломбе собственной персоной. Ключ от этой служебной двери есть только у него, через нее можно попасть прямо в его кабинет, а также в те отделения больницы, куда имеют доступ лишь немногие.
Естественно, в их число входит и человек-в-сером.
Слегка поклонившись, директор впускает нашу группу.
— Здравствуй, Питер. А это, я полагаю, Иезавель?
Человек-в-сером проходит вперед, как настоящий хозяин.
— Все готово?
— Да, все готово. Даниэль, должно быть, говорил тебе.
— Бедда сказал, что осталось уладить кое-какие мелочи.
Коломбе озабоченно хмурит брови.
— Да, он так сказал?… Нет-нет… Все в полной готовности. У нас и правда были небольшие затруднения с видеоматериалом, но они, кажется, разрешились еще вчера утром.
— Тем лучше, идемте.
Коридор, куда выходят десяток бронированных дверей, приводит нас к винтовой лестнице, по которой мы спускаемся на два этажа ниже, в огромный зал, освещенный мощными неоновыми лампами и поделенный на четыре комнаты, образующие крест.
Коломбе делает приглашающий жест рукой:
— Добро пожаловать в зал 120!
Человек-в-сером смотрит на него искоса, но молчит. Мы оказываемся в помещении, расположенном в центре, между четырьмя белыми комнатами, за которыми можно наблюдать через зеркальные стекла. В каждой из них есть две боковые двери, открывающие доступ к двум смежным комнатам, и в глубине один выход.
Первая комната, самая большая, абсолютно белая. В ней находятся двенадцать мужчин и женщин в возрасте от двадцати до сорока лет. Некоторые спокойно сидят на расставленных полукругом стульях, другие тихо разговаривают, каждый в своем углу. У всех связаны руки и ноги, а нижняя часть лица закрыта металлической полумаской. Я догадываюсь, что это пациенты больницы. Один из них пристально смотрит в нашу сторону, прижавшись носом к стеклянной перегородке. Меня беспокоит его одержимый взгляд. Я отворачиваюсь.
Директор поясняет мне:
— Они нас не видят.
Незамедлительная реакция человека-в-сером:
— Незачем разговаривать с ней. Изложение всей необходимой информации я беру на себя. А вы займитесь тем, что должны сделать вместе с Бедл, а, Фобом и Фирмини.
«Человек-в-сером берет меня на себя».
Приказ не обсуждается, как всегда. Несколько мгновений директор остается в замешательстве, спрашивая себя, продолжить ли ему разговор или вернуться к своим делам, затем он, видимо, сам находит ответ и поворачивается к Бедда с просьбой следовать за ним.