В. – Да, это было бы верно, если бы он мог отрешиться от тела, всецело утратить личность. Но этого не может быть – по крайней мере, никогда не будет, – иначе придется допустить, что действие Бога может исчезнуть, быть отменено или взято назад, то есть оказаться ненужным и бесплодным. Всякое творение, в том числе и человек, – мысль бога. Мысль по природе своей неотменима.
П. – Я не понимаю. Вы говорите, что человек не может расстаться с телом?
В. – Я говорю, что он никогда не будет бестелесным.
П. – Объяснитесь.
В. – Тело является в двух видах: зачаточное и совершенное, – их можно сравнить с гусеницей и бабочкой. То, что мы называем «смертью», только болезненное превращение. Наше настоящее воплощение – незавершенное, подготовительное, временное. Будущее – окончательное, совершенное, бессмертное.
П. – Но превращения гусеницы мы знаем, они доступны непосредственному наблюдению.
В. – Нашему, да, – но не самой гусеницы. Материя, из которой состоит наше зачаточное тело, доступна органам этого тела; или, чтобы выразиться яснее, наши зачаточные органы приспособлены к материи, из которой состоит зачаточное тело, но не к той, которая образует тело законченное. Таким образом законченное тело ускользает от наших зачаточных чувств, и мы замечаем только оболочку, спадающую при смерти с внутренней формы, а не самое внутреннюю форму. Но тот, кто вступил в законченную жизнь, познает и оболочку, и внутреннюю форму.
П. – Вы часто говорили, что месмерическое состояние очень близко напоминает смерть. Как это понимать?
В. – Говоря, что месмерическое состояние напоминает смерть, я подразумеваю сходство его с законченной жизнью. Дело в том, что, когда я нахожусь в сомнамбулическом сне, органы моей зачаточной жизни перестают действовать, и я воспринимаю внешние впечатления прямо, без органов, при посредстве среды, которой буду пользоваться в окончательной, неорганизованной жизни.
П. – Неорганизованной?
В. – Да, при помощи органов личность сообщается только с известными родами и формами материи; остальные роды и формы остаются для них недоступными. Органы человека приспособлены к условиям его зачаточной жизни, – и только; но в окончательном существовании, не связанном с какой-либо организацией, ему становится доступным все – исключая воли Бога, то есть движения безчастичной материи. Вы получите довольно ясное понятие об окончательном теле, если я скажу, что оно представляет из себя сплошной мозг. Оно не таково, но это уподобление поможет вам составить представление о том, что оно есть в действительности. Светящееся тело возбуждает колебания в светоносном эфире. Эти последние возбуждают подобные же колебания в ретине глаза; эти, в свою очередь, в оптическом нерве. Оптический нерв сообщает их мозгу, мозг – бесчастичной материи, которая проникает его. Колебания последней – мысль. Вот путь, посредством которого душа в зачаточной жизни сообщается с внешним миром; и этот внешний мир сужен для зачаточной жизни особым свойством органов ее. Но в окончательной жизни без органов внешний мир сообщается со всем телом (которое, как я уже заметил, состоит из вещества, сходного с мозгом) без всяких других посредников, кроме эфира, несравненно более тонкого, чем светоносный эфир. И, в соответствии с вибрациями этого эфира, все тело вибрирует, приводя в движение проникающую его бесчастичную материю. Отсутствию особых органов должны мы приписать почти неограниченную восприимчивость окончательной жизни. Напротив, зачаточное существо стеснено своими органами, как птица клеткой.
П. – Вы говорите о зачаточных «существах». Разве есть какие-нибудь зачаточные мыслящие существа, кроме человека?
В. – Скопления разреженной материи в виде бесчисленных туманностей, планет, солнц и других небесных тел – не планет, не туманностей и не солнц – созданы, как
П. – Вы говорите, звезды созданы «только потому, что существование зачаточной жизни необходимо». К чему же оно?