— У русских хорошая команда. Она, как взвод в армии, дисциплинированна и дружна. Каждый знает, за что он в ответе. А мы сегодня слишком нервничали. Маккензи признался мне, что перед выходом на площадку у него от волнения дрожали
колени. Но уж теперь-то мы возьмем себя в руки. Наши парни выиграют эту серию.
— Посмотрим, посмотрим, — сказал Сидельников, выключая телевизор.
По обыкновению, мы снова живем с ним в одном номере. Говорим мало. Не потому, что нам не о чем поговорить. Нет, причина в другом. Я вообще перед матчами замыкаюсь в себе, становлюсь молчаливым и отрешенным. Саша знает об этом и старается не докучать мне досужими разговорами…»
Второй матч проходил в Торонто два дня спустя. В нем канадцы оказались сильнее, забив в ворота Третьяка четыре шайбы (две уже в первом периоде), на которые наши хоккеисты ответили лишь одной. В том матче Третьяку пришлось туго, поскольку игра у наших защитников явно не шла. Особенно это касалось Валерия Васильева и Александра Гусева, которые совсем не страховали друг друга. После второго периода, при счете 3:1 в пользу канадцев, Третьяк даже заявил тренерам: «Не знаю, хватит ли сил…» Но те ему в ответ: «Потерпи, Владик. На тебя вся надежда».
В третьем периоде он пропустил всего лишь одну шайбу. Большего канадцы добиться не смогли, поскольку действовали уж больно прямолинейно. Выходят к воротам и бросают. Нет чтобы обмануть вратаря, обвести, выманить из ворот. Вместо этого — выходят и лупят изо всех сил. Будто хотят пробить Третьяка насквозь. Но его таким образом не пробьешь — его обмануть надо. Вот и во время исполнения буллита канадец Уолтон не стал мудрствовать лукаво и бросил по воротам, едва Третьяк выкатился ему навстречу. В итоге шайба была отбита. Короче, в тот день канадцы выиграли, но с небольшим разрывом — 4:1. Разрыв мог быть и меньшим, но судья Браун не засчитал гол, забитый Владимиром Петровым.
Джерри Чиверс и Владислав Третьяк
А в третьем матче, который проходил в Виннипеге, уже наши ребята разыгрались не на шутку. Забили канадцам восемь шайб, а в свои пропустили пять. Причем три они забили Третьяку в последнем периоде. В четвертом матче, в Ванкувере, счет оказался ничейным — 5:5. Причем все пять шайб Третьяк умудрился пропустить в первом периоде. А потом два периода отстоял «насухо». Впрочем, послушаем рассказ самого В. Третьяка:
«С первых же минут встречи я понял, что наши форварды, как говорится, в ударе. Они смяли канадцев. Соперники, как я и предполагал, не смогли вытянуть до конца свою слишком высокую ноту, они начали сбавлять темп.
Во втором периоде Уолтон так сильно бросил шайбу мне в живот, что я скривился от боли. К горлу подступила тошнота. Сел на лед. Голова кружится. А игра идет. И Хендерсон рвется к воротам. Держись! В перерыве наш доктор дал мне какие-то пилюли, чтобы боль унять. Счет к третьему периоду был 7:2 в пользу сборной СССР (на самом деле 4:2 — Ф. Р.). Ну, думаю, раз игра сделана, значит, теперь в ворота поставят Сидельникова. Но нет, вышло опять мне… Десять минут промучился, ни одной шайбы не пропустил. Потом подъехал к нашей скамейке — там доктор уже нашатырь приготовил. Понюхал я ватку, посмотрел украдкой на тренеров: может, теперь заменят? Нет, мне доигрывать. А самочувствие у меня совсем скверное. Вот-вот потеряю сознание. В той последней десятиминутке я пропустил сразу три шайбы.
Первую забил Хендерсон. Интересно получилось. Он в том матче несколько раз выходил к воротам и тут же самым примитивным образом делал бросок. Хендерсону бы «подергать» вратаря, не торопиться, переправить шайбу партнеру… Он же бросает себе, как заведенный. А я без особого труда парирую шайбы. И вот он снова мчится на мои ворота. Смотрю: защита наша очень некстати «вздремнула», значит, надеяться надо только на самого себя. А справа от Хендерсона летит другой канадец, и его положение для атаки еще более удобно. Ну, думаю, теперь-то Хендерсон уж точно отдаст шайбу партнеру. Нельзя не отдать! Глупо не отдать! И я стал смещаться в сторону второго канадца, «приоткрыв» ближний угол. А Хендерсон, оказывается, и теперь не думал никому пасовать. Опять бросил сам. И как раз попал в тот самый угол.
Снова больше всего волнений доставил мне Бобби Халл. Бывало, после его бросков я вообще не видел шайбу — он выстреливал ее, словно пулю. Но это еще не все. Обычно, когда хоккеист бросает или щелкает шайбу, он делает замах, по которому опытный вратарь может определить многое: и направление полета шайбы, и силу броска. Долю секунды длится замах у классных мастеров, но я вполне успеваю прикрыть то место в воротах, куда целит форвард. Халл же швырял шайбу без замаха. Свой страшный бросок он совершал одной кистью, как бы небрежно. Он забивал много голов. Но вот что любопытно: все остальные играли только на Халла.