Пешие хуры и люди в полосатых одеждах, что на стороне аров бились, дважды бросались на засеку родскую, разметать, развалить ее пробовали, но тоже не осилили, отошли. Так и стояли два войска друг супротив друга, тревожа противника вылазками отрядов малых, да стрелы пуская. И два дня никто никого одолеть не мог.
А на третий день, когда люди в полосатом и хуры вновь на приступ пошли, из быстро открывшихся проходов в засеке вышли конные роды, и хоть и были в числе малом, порубали врагов во множестве, а когда ары, увидав, что союзных им пеших воинов рубят, на подмогу кинулись, родская конная дружина назад, за засеку, ушла, и проходы в ней затворили вновь.
И видно было уже, что если поначалу арское сборное воинство чуть не в двое родское числом превосходило, то теперь почти что сравнялись силы, а ночью роды двумя отрядами, скрытно реки перейдя, на коней арских напали и много побили, а часть с собой угнали, и половина аров пешими осталась.
Уже показалось Пыре, что роды верх одержали, что еще день, и разгромят они аров, но ранним утром загудели позади родской дружины рога, загрохотали барабаны, и рати беломордых цогов выступили из рассветного тумана, и тучи их длинных стрел взмыли в воздух, неся с собой смерть.
Славно бились роды. Набросились они на низкорослых цогов, словно волки на овечье стадо. Да только не бывает у овец луков, подобных цогским, чьи стрелы с десяти шагов любую бронь прошибают, и много родов смерть свою тут нашли, однако ж и цогов побили почти всех, и остатки их воинства откатились в беспорядке на закат.
Но пока роды с цогами ратились, пешие ары засеку разобрать сумели, и конные их сотни с тыла ударили по родам, и без того многих воев потерявшим.
Конные ары умеют строем биться, когда лошадей своих рядом ставят, и пиками с намета бьют, опрокидывая любую пешую дружину. Не устояли и роды, а конные их вои, коих мало было, все до одного полегли, пеших своих спасая. И погнали ары родов, и убивали их, на пики вздымая, и мало кто спасся, уцелел, выжил в той страшной сече…
Долго, почти две семидицы выслеживали арские разъезды рассеявшихся по всей округе родов, и Пыре тяжко пришлось — если б его ары нашли, долго разбираться, кто таков да откуда, не стали бы. Мечом по шее — и лежать Пыриным костям в диком поле, а душу его невесть какое посмертие бы ждало…
Но не прост Пыря, сумел он улизнуть и на полдень, а потом на восход, в обход Черного леса, двинулся. Места знакомые, бродил он уже тут, и потому надеялся Пыря, что в здешней глухомани отсидится он, переждет лихое время.
Но оказалось, что тьма народу шатается туда-сюда по Прилесью, а у реки большой под арским надзором сотни и сотни пленненых воздвигают что-то невиданное — стены громадные, башни и валы, рвы и ямы. Еле-еле уберегся Пыря, но пару раз на волос от смерти он оказывался, и вышло так, что обратный путь в родные Бугры заказан ему оказался, и пришлось бродиле на восход, а после на полуночь идти, и лишь вот в здешних, пока еще безлюдных и диких местах, сумел Пыря отдышаться и передохнуть.
Но бродя вольно, как когда-то, меж крутых холмов восходного Прилесья, попался Пыря, и от аров, и от хуров, и от иных поимщиков не раз уходивший, десятку черных беров, и тут конец его пришел.
Связали беры бедного бродилу и поволокли с собой в обиталище свое страшное, в Черный лес, в самую глубь его, в самую чащобу, откуда еще ни один человек живым не вышел.
Долго путь длился, и насмотрелся бедный Пыря на страхи чернолесские до сыта. Страшна и ужасна нечисть Черного леса, но еще страшнее, еще ужаснее сами беры, что черных плащей никогда не снимают, и колобуков черных не поднимают с лиц, а когда едят они, суют еду под них, и чавкают громко, пугающе.
Долго ли, коротко тащили беры Пырю, но вот вышли они на огромную поляну, да чего там, на поле громадное, все сплошь из камня черного, а в камне том трещины преогромные, и выбивается из тех трещин огонь негасимый, и цвет его черен, и ничего он не освещает светом своим.
Посреди поля каменного высится утес великий, вершиной своей облака превосходит он и выше, в заоблачные дали, поднимается. Утес тот так огромен, что за полдня его не обойти, а у подножия в жилищах каменных беры живут во множестве.
На вершину Черного утеса ведет круговая дорога, и многоразно огибает она утес, словно змея, что обвивает ствол древесный. Вот по этой дороге и повели беры Пырю, выше и выше, и в конце пути достигли они самой вершины.
На плоской вершине Черного утеса десяток черных елей растет, громадных и старых, а меж них чертог каменный стоит. Невысок тот чертог, и ели, что окрест стоят, выше его мало что не в два на десять раз. Ввели беры Пырю в чертог, руки развязали, и ушли, а бродила совсем разума от страха лишился, ибо из тьмы, что чертог заполняла, выступил ему на встречу сам Хозяин Черного леса, Чернобог.