Ферма Мажуги расположилась на пологом холме и представляла собой комплекс строений, обнесенный забором. По углам торчали вышки, над каждой вертелся ветряк. Позади ограды виднелись двускатные кровли, над всем этим — башня, тоже с ветряком. По мере того, как сендер приближался к холму, сооружение росло и росло — так казалось Йоле. Издали казалось, что хозяйство Игнаша маленькое, словно игрушечное, но когда сендер, ревя мотором, стал взбираться на холм, оказалось, что забор — в два человеческих роста, а здания за ним — и того больше.
— Богато живешь, дядька. Небось, деньжищ ушло, пока обустроился… — протянула Йоля.
— Деньжищ? Нет, кочерга, труда много ушло, тяжелого труда.
Ворота распахнулись, Мажуга въехал во двор. Гостья успела заметить, что на вышке поблескивает ствол ружья — ферма охранялась, караульные следили за округой. Когда Игнаш заглушил мотор, к сендеру сошлись люди, больше десятка. Йоля сперва разглядывала постройки внутри ограды — мастерские, барак, птичник и, наконец, трехэтажный жилой дом, над которым высилась башня с ветряком. Под стенами припаркованы грузовики, один — большущий, с открытым кузовом, другой поменьше. Да и сами стены тоже примечательные — изнутри к ним пристроены бревенчатые сараи, так что по крышам можно ходить и оружие там складывать, если придется отбивать атаку. Все выглядело прочным, добротным и очень ухоженным. Часть двора отделена оградой, не такой, конечно, мощной, как наружная, а похлипче.
Потом Йоля стала разглядывать встречающих. Вперед выступила дородная баба в вышитом жакете и белом платке, накинутом на плечи. Она показалась Йоле монументальной и прочной, как башня, венчающая дом. Юбка женщины была длинная, почти до земли, расходилась, наподобие колокола, от этого тетка выглядела еще основательней и непоколебимей. Она первой поздоровалась:
— С добрым прибытием, Игнаш.
Голос ее был низкий, гулкий, вполне соответствующий солидному облику. Йоля подумала, что тетка некрасивая и слишком уж мощная, а Мажуга — мужик ловкий, тертый, золото гребет под себя. Такой мог бы бабу поприятней на вид в дом привести. Вслед за хозяйкой хором поздоровались остальные:
— С прибытием, хозяин! Тусклого солнца!
Хозяйкой Йоля мысленно обозвала тетку, поскольку та единственная из всех не величала Мажугу «хозяином». К тому же она одна была в чистое и красивое наряжена, остальные одеты попроще, да и перепачканы — кто в мазуте и машинном масле, кто в желтой пыли. Работники — сразу видать.
— И вам добра, — откликнулся Ржавый. — Ористида, принимай гостью. Ей бы помыться сперва, да одеться в чистое. Остальное после.
Потом оглянулся:
— Йоля, вылазь. Ступай с Ористидой.
— Цепь-то сними, — буркнула девчонка, выбираясь из сендера. Вверх глядеть она по-прежнему избегала.
— Походи пока так, — отрезал Мажуга, — Ористида, как у нас дела? Что хозяйство? Что Луша? Макар сказал, гость у нас?
— Хозяйство в добром виде, — монументальная Ористида чуть склонила голову. — Гость был, а как же. Покрутился, да и восвояси съехал. Сказал, еще наведается. От Астаха человек, с тобой говорить желал.
— Поговорим, чего ж. С Асташкой харьковские помогут… да, инструмент я привез, разгрузить его.
Работники помалкивали, разглядывая Йолю. Один что-то тихо сказал на ухо другому, Йоля разобрала: «Грязная…». Она окинула местных хмурым взглядом и решила, что выглядят селюки не чище ее, просто у нее грязь харьковская, черная, а на этих пыль. А так — ничего особенного.
Тут из-за спины Ористиды высунулась девочка. Вид ее сразу показался Йоле странным. Вроде, все обычное такое, ну, разве что чистая очень, непривычно малость… но что-то в ней было странное, даже сразу не сообразить, что именно. Так, вроде, человек себе обычный… но и не вполне обычный. Глаза светлые и будто пустые, лицо ненормально гладкое, как будто облизанное — и слишком чистое. Волосы туго зачесаны назад и в толстенную косу заплетены — вот волосы-то как раз обычные, разве что слишком чистые. И платье светлое, слишком чистое. Что-то с ней не так, но… но… Йоля молча наблюдала, как чистая девочка подошла к Мажуге, обняла, прижалась к груди. Ржавый погладил по голове:
— Как ты, Луша?
— Скучала.
Разговаривала Луша тоже не как другие — тянула слова, будто бы старательно каждую буковку выговаривает.
— Что делала без меня?
— Вышивала.
— Ну идем, покажешь, рукоделье свое.
— А это кто?
Чистая Луша медленно подняла руку и указала чистым пальчиком на Йолю.
— Это Йоля, она у нас поживет немного. Нам скоро с ней по делу уезжать, Йоля мне помогать станет.
Луша неспешной походкой подплыла к гостье — шагала она так же медленно, как и разговаривала. Росту они с гостьей оказались одного, Йоля глянула в пустые светлые глаза, хотела разозлиться, но почему-то не получилось. Взгляд Луши был не сердитый. Неожиданно резко Луша присела и взялась за цепь, тянущуюся от йолиной ноги. Перебрала блестящие звенья и протянула:
— Красивая-а-а.
— Идем, Луша, — позвал Мажуга, — покажешь, что вышила. А ты, Йоля, ступай с Ористидой. Постарайся озорство не устраивать, ничего без спросу не бери, это для тебя первое правило. Запоминай.