- Александр Мезенцев, - так же просто сказал артиллерийский подполковник.
- Виктор Гомелля, - в тон старшим представился гвардии поручик.
- Давайте выпьем за знакомство... - предложил артиллерист и потянулся за бутылкой. Виктор умоляюще посмотрел на друга.
- Ну, хорошо, Виктор, - почти трезво ответил на его взгляд подполковник, - я себе почти не налью.
Шампанское вспенилось в узких бокалах, новые знакомые чокнулись. Пригубив, Соколов отставил свой бокал в сторону, и офицеры последовали его примеру.
- В какой дивизии изволите служить? - поинтересовался Соколов. Ему был симпатичен артиллерист-вольнодумец, и он не прочь был поближе познакомиться с ним.
Подполковнику тоже понравился добродушный, располагающий к себе офицер Генштаба.
В офицерской среде российской армии в силу сословных перегородок между отдельными родами войск царил антагонизм. Офицерство гвардии и кавалерии почти полностью комплектовалось знатным и богатым дворянством. Офицерство пехотных частей представляли мелкопоместные, обедневшие дворяне из военных и чиновничьих семей, а также разночинцы, крестьяне и мещане. Между ними господствовала полная отчужденность. Артиллеристы в этих отношениях находились где-то посредине - они и от гвардии были далеки, и к пехоте относились несколько свысока.
Служащие по Генеральному штабу офицеры также были особой военной кастой, не очень-то общавшейся в неслужебное время с остальным офицерством. Поэтому порыв Соколова, его доброжелательное отношение к армейскому артиллеристу были несколько необычны и вызвали душевный отклик у Мезенцева и его молодого Друга.
- 28-я бригада, - коротко ответил подполковник, зная, что этого генштабисту достаточно.
- Командир батареи трехдюймовок?.. - полувопросительно-полуутверждающе протянул Соколов.
- Так точно, и к тому же "огнепоклонник"... - шутливо ответил Мезенцев, намекая на две большие партии в русской армии. Одна, называемая "штыколюбами", пользовалась поддержкой верхов военной власти и рождена была воззрениями такого выдающегося военного мыслителя, как генерал М.И.Драгомиров. При всех своих достоинствах и истинно суворовском духе Драгомиров не признавал значения современной техники в армии, воспитывал почти пренебрежение даже к пулемету и тяжелой артиллерии.
"Огнепоклонники" выступали за максимальное насыщение армии огневыми средствами - от скорострельных винтовок и пулеметов до разнообразной, особенно тяжелой артиллерии. Молодые и прогрессивно мыслящие генштабисты, такие, как Соколов, называемые иногда "младотурками" за страсть к преобразованиям в армии, горячо поддерживали "огнепоклонников".
- Вот как! - обрадовался Алексей. - Тогда нам есть о чем поговорить!
Полковнику хотелось узнать у артиллериста, как внедряются некоторые новинки, негласно полученные им через Австрию с заводов Круппа. Особенно его интересовала бризантная шрапнель, о которой он давно докладывал через генерал-квартирмейстера в Главное артиллерийское управление.
Поручик-измайловец, свято оберегавший своего нетрезвого друга, решил вмешаться, презрев субординацию.
- Господин полковник, нас ждут дома к обеду... - умоляюще смотря на Соколова, неловко соврал он.
Алексей понял и оценил его заботу о товарище.
- Хорошо, друзья, давайте встретимся завтра в восемь с половиной в офицерском собрании на Кирочной... - предложил он.
- Согласны!.. - торопливо выпалил Виктор, не дожидаясь, пока Мезенцев, настроенный на разговор, отреагирует иначе.
С симпатией проследив, как заботливо повел своего друга к выходу Гомелля, Соколов тоже направился к гардеробу.
"Смелый человек этот подполковник, - одобрительно подумал Соколов. Значит, и другие офицеры задумываются о необходимости перемен в российской жизни?.. Но если в армии бродят такие мысли, какая же она опора трону в критический момент?.. Воистину грядет какой-то взрыв, как правильно считают друзья Анастасии! А вдруг эта Иордань - одна из последних? Ведь прятался царь раньше от народа... Теперь осмелел... Надолго ли?"
Полковник Соколов был недалек от истины - праздник крещенья 6 января 1914 года стал на Неве последним.
5. Петербург, январь 1914 года
Улица 7-й роты, где уже около года квартировал Василий, была пролетарская, шумная. Маленькие ампирные домики, каменные и деревянные, в два и в три этажа - обиталища старых бар - перемежались пятиэтажными кирпичными громадами, так называемыми "доходными" домами. Здесь почти ничего не осталось от тех времен, когда в районе казарм Измайловского полка, по имени которого получил свое название проспект, селились целыми ротами отставные солдаты.
Совсем рядом пролегал Забалканский проспект. Он являл собой одну из самых безобразных и угрюмых улиц российской столицы. Проспект был не Санкт-Петербургом, а настоящим Питером, который денно и нощно грохотал от ломовиков, чернел унылыми заборами и пустырями. Осенью и весной Забалканский проспект разливался морем грязи, а летом поднимал тучи пыли и мух от многочисленных извозчичьих дворов и трактиров.