Читаем Вне игры полностью

Было уже часов шесть вечера, когда я прибежала в училище. Дверь была закрыта, а мне надо было узнать, прошла ли я третий тур. Если прошла, оставалось только сдать русский язык, литературу и историю, чтобы стать студенткой вуза. Я постучала в дверь. За стеклом показалось лицо очень доброй полноватой женщины с голубыми глазами. «Чего тебе?» — спросила она. «Пожалуйста, откройте! — умоляла я. — Мне надо посмотреть списки». Она открыла. В полумраке фойе я подбежала к стене, на которой висел список фамилий прошедших третий тур. «Ура!» — закричала я от счастья.

— Что, приняли? — заинтересовалась женщина.

— Нет, не меня, а Юру Волынцева! — радостно сказала я.

— Ну, сколько лет здесь работаю, а такого ещё не видала, чтобы за другого так радовались, — удивилась она. — А тебя-то как? Приняли или нет?

— Ура! И меня приняли! — Я кинулась её целовать.

— А твоя-то как фамилия? — сказала она, смеясь.

— Я Вика Лепко. А вас как зовут?

— А я тётя Лена, уборщица я и на вахте тоже сижу.

Как сейчас вижу её доброе лицо и полные, какие-то тёплые руки. Так мы с ней сразу и подружились.

— А ты чего так из-за этого Юры обрадовалась? — спросила тётя Лена.

— Да он читал то же, что и я, стихотворение в прозе Тургенева «Довольный человек». Но он так здорово читал, совсем иначе. Мне кажется, намного лучше меня.

Юра Волынцев по прозвищу «Слон» и «Боба». Ему уже было двадцать восемь лет, и он успел отслужить в армии в Германии. Он покорил всех и своим талантом, и своим обаянием. Весь курс его обожал — и студенты, и педагоги. Он один из немногих был приглашён после окончания училища в Вахтанговский театр. Проработал там всю жизнь. Не знаю, был ли он абсолютно счастлив, ведь в театре это большая редкость. Он был удивительно порядочным, доброжелательным человеком. Я столько лет потом работала с ним и в «Кабачке», где он играл обаятельного, недалёкого пана Спортсмена, и на радио в юмористических передачах. Относился он ко мне как к дочке или младшей сестрёнке. В тяжёлые периоды моей жизни всё пытался как-то помочь. Когда я увидела его в роли Шмаги в спектакле «Без вины виноватые», я так обрадовалась за него. Это была его роль! Он всегда казался этаким обнищавшим барином, который, оказавшись на самом дне жизни, мог сохранить своё достоинство и аристократизм. Уже после его ухода из жизни кто-то из наших однокурсников мне сказал: «А знаешь, наш Боба Волынцев и впрямь имел в родословной каких-то князей или графов!» Вот, как трава через асфальт, пробивается из человека его порода, корни его предков.

Вообще, когда оглядываешься назад, то понимаешь, что курс наш был уникальный. Сколько вышло из него замечательных артистов, настоящих звёзд театра и кино! Думаю, это заслуга не только личного таланта каждого, но и педагогов, которые сумели разглядеть в нас и взрастить зёрна актёрской индивидуальности. Конечно, судьбы у всех сложились по-разному, кому-то больше повезло, а кому-то меньше. И всё-таки основной костяк курса состоялся на сценах разных театров. И мне кажется, что наши замечательные педагоги И. М. Раппопорт и А. И. Борисов, которые руководили курсом, могли бы гордиться своими детьми. Царство им небесное и низкий поклон.

Да и все наши педагоги по мастерству, знаменитые актёры театра Вахтангова, сколько любви и сил отдали они нам!

Для меня, конечно, осталась незабываемой работа с Ц. Л. Мансуровой над ролью Элизы Дулитл в отрывке из пьесы Бернарда Шоу «Пигмалион». Вместе со мной играли: сэра Хиггинса — Андрей Миронов, а миссис Пирс — Валентина Шарыкина. Сколько выдумки и весёлого озорства было вложено в эту работу Ц. Л. Мансуровой! Конечно, её чувство юмора попало на благодатную почву, так как и я, и Андрей были счастливы похулиганить.

Перейти на страницу:

Все книги серии Актерская книга. Звезды русского кино

Рыцарь совести
Рыцарь совести

Если человек родился, нужно хотя бы прожить жизнь так, чтобы поменьше было совестно. О том, чтобы вовсе не было стыдно, не может быть и речи. Обязательно есть, за что стыдиться: потакал страстям… Ну нет в тебе Отца Сергия — не ночевал он никаким образом — палец же себе не отсечешь за то, что возжелал. Потом начинаешь мучиться: зачем мне это было нужно? У Канта есть дивная запись: мочеиспускание — единственное наслаждение, не оставляющее укоров совести. Все остальные… Нажрался. Зачем? Напился. Зачем? Любовные связи. Зачем мне это было нужно? Муки совести не будут давать мне покоя до конца дней, как и понимание своего несовершенства, хотя, с другой стороны, это залог того, что я что-то еще в себе преодолеваю. И в этом мне помогают моя семья и мои друзья.С возрастом оказывается, что нет ничего выше издревле известных заповедей. Но опыт этих прописных истин передать невозможно, к нему должен прийти ты сам, и никто тебе в этом не поможет. Оказывается, жить надо достойно — не перед Богом, Бога, как мы знаем, нет — перед самим собой, перед совестью своей. Не подличать, не предаваться честолюбию… Маленькие подлости, какие-то совсем незначительные, о которых, казалось бы, никто никогда в жизни не узнает…. Но есть реле, которое срабатывает: не надо! Ничего хитрого и мудреного в этом механизме нет, просто щелчок: не надо. И только.

Зиновий Ефимович Гердт

Биографии и Мемуары / Документальное
Вне игры
Вне игры

Чем талантливее актёр, тем виртуозней он может обмануть зрителя. А в чём, собственно, состоит этот обман? Да и является ли это в прямом смысле обманом? Все эти вопросы я задала самой себе и пришла к удивительному выводу. Нет! Не обманываю я зрителя, когда люблю своего партнёра. Я и вправду его люблю, как бы он ни был мне неприятен в жизни. Но на сцене ведь это не он, а совсем другой человек. Да и я уже не совсем я. Разве я могла бы поступить так, как моя героиня? Разве я могла бы сказать такие слова? Или даже так одеться. Нет, никогда. Но мне надо в неё перевоплотиться, буквально «влезть в её шкуру». Влезть в шкуру, но со своей душой. И из неё, из этой души, лепить другого человека. То есть моя душа становится материалом для создания другого образа. Дух преображается в материю, из которой кроится новый персонаж… Вот это да! Типичное раздвоение личности!

Виктория Владимировна Лепко

Биографии и Мемуары

Похожие книги

100 великих казаков
100 великих казаков

Книга военного историка и писателя А. В. Шишова повествует о жизни и деяниях ста великих казаков, наиболее выдающихся представителей казачества за всю историю нашего Отечества — от легендарного Ильи Муромца до писателя Михаила Шолохова. Казачество — уникальное военно-служилое сословие, внёсшее огромный вклад в становление Московской Руси и Российской империи. Это сообщество вольных людей, создававшееся столетиями, выдвинуло из своей среды прославленных землепроходцев и военачальников, бунтарей и иерархов православной церкви, исследователей и писателей. Впечатляет даже перечень казачьих войск и формирований: донское и запорожское, яицкое (уральское) и терское, украинское реестровое и кавказское линейное, волжское и астраханское, черноморское и бугское, оренбургское и кубанское, сибирское и якутское, забайкальское и амурское, семиреченское и уссурийское…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
10 гениев науки
10 гениев науки

С одной стороны, мы старались сделать книгу как можно более биографической, не углубляясь в научные дебри. С другой стороны, биографию ученого трудно представить без описания развития его идей. А значит, и без изложения самих идей не обойтись. В одних случаях, где это представлялось удобным, мы старались переплетать биографические сведения с научными, в других — разделять их, тем не менее пытаясь уделить внимание процессам формирования взглядов ученого. Исключение составляют Пифагор и Аристотель. О них, особенно о Пифагоре, сохранилось не так уж много достоверных биографических сведений, поэтому наш рассказ включает анализ источников информации, изложение взглядов различных специалистов. Возможно, из-за этого текст стал несколько суше, но мы пошли на это в угоду достоверности. Тем не менее мы все же надеемся, что книга в целом не только вызовет ваш интерес (он уже есть, если вы начали читать), но и доставит вам удовольствие.

Александр Владимирович Фомин

Биографии и Мемуары / Документальное
10 гениев спорта
10 гениев спорта

Люди, о жизни которых рассказывается в этой книге, не просто добились больших успехов в спорте, они меняли этот мир, оказывали влияние на мировоззрение целых поколений, сравнимое с влиянием самых известных писателей или политиков. Может быть, кто-то из читателей помоложе, прочитав эту книгу, всерьез займется спортом и со временем станет новым Пеле, новой Ириной Родниной, Сергеем Бубкой или Михаэлем Шумахером. А может быть, подумает и решит, что большой спорт – это не для него. И вряд ли за это можно осуждать. Потому что спорт высшего уровня – это тяжелейший труд, изнурительные, доводящие до изнеможения тренировки, травмы, опасность для здоровья, а иногда даже и для жизни. Честь и слава тем, кто сумел пройти этот путь до конца, выстоял в борьбе с соперниками и собственными неудачами, сумел подчинить себе непокорную и зачастую жестокую судьбу! Герои этой книги добились своей цели и поэтому могут с полным правом называться гениями спорта…

Андрей Юрьевич Хорошевский

Биографии и Мемуары / Документальное