– Боже милостивый! – Волк наконец понял, что произошло, и заговорил с Тревором так, как будто тот мог слышать и понимать: – Черноногие схватили женщин прежде, чем до них успели добраться снейки и дакоты. Готов поспорить, что парень, который охранял Селину, получил стрелу в спину из лука снейка.
Волк тяжело перевел дух.
– Проклятье. Они наверняка едут на север. Чутье подсказывает. – Он почти не сомневался, что женщины пропали навсегда. Осторожно провел рукой по спине раненого, рядом со стрелой. Тот едва слышно застонал.
– Тревор? Черт возьми, ты меня слышишь?
Ответом стал слабый вздох.
– Нужна помощь, а за ней придется съездить. Отлучусь ненадолго и тут же вернусь. Только, ради всего святого, не двигайся и не издавай ни звука. Понял?
– Не могу.
– Что не можешь? – Волк ненавидел подступавшую панику. Если дать волю чувствам, смятение убьет инстинкты и интуицию.
– Двигаться. Не могу двигаться. – Голова по-прежнему лежала на земле, а вместе с вялыми, неразборчивыми словами из груди вырывался странный булькающий звук.
– Ты просто окоченел от неподвижности, – успокоил Волк. – И ослаб.
– Умираю, – прошептал раненый.
– Бог мой, Тревор! Ты уже бывал и не в таких переделках; сам знаешь, что нельзя думать о смерти. Прикажи себе жить, слышишь? Тревор? Тревор! О, черт!
Волк приложил ухо к губам товарища. Мелкое, неровное дыхание пробивалось через отвратительное бульканье. Проклятье!
– Мне необходимо уехать, пока темно. Это наш единственный…
– Найди ее, – тихо попросил он.
– Что?
От напряжения грудь раненого задрожала.
– Верни ее… ты должен… – Слова утонули в страшном кровавом кашле. – Отвези домой… обещай… обещай, что сделаешь.
– Найду ее и верну, – пообещал Волк. – Слышишь? Даже если это станет моим последним делом. Найду ради тебя. – Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и медленно проговорил: – А когда разыщу, сразу отвезу к твоему отцу. Даю слово.
Тревор снова закашлялся и вдруг обмяк, окончательно ослабев. Подобного отчаяния Волк не испытывал с детства – с шести лет, когда на его глазах мать погибла от руки убийцы. Отчаяние заставило сделать то, на что он никогда не решился бы в здравом уме.
Волк прижал ладонь к спине, крепко обхватил стрелу и быстрым резким движением отломил на высоту кулака. Выполз из укрытия, нашел коня, который мирно пасся в пятидесяти ярдах от расщелины, и прыгнул в седло. Только бы волки не учуяли добычу!
К каравану он прискакал на заре. К счастью, повозки не пострадали, да и припасы остались целы. Погибли и получили тяжелые раны только те смельчаки, которые бросились в бой. Он не ошибся: караван переселенцев случайно оказался на пути враждующих племен снейк и дакота, и индейцы решили захватить лошадей.
Волк попросил помощи, и тут же вместе с ним в лес поскакали десять человек.
Но Тревора – ни живого, ни мертвого – в расщелине уже не было.
Глава 22
Селина почувствовала, как что-то мягкое и прохладное бережно коснулось головы, размыкая железное кольцо боли. Сильная рука поддержала и помогла сесть. Сквозь смеженные веки пробивалось солнце: значит, миновала еще одна ночь.
Раздавались тихие звуки, ощущалось легкое движение, играли тени. Возле щеки дрогнул теплый воздух: это рука оставила спину и скользнула мимо.
Рядом протекал ручей – журчала вода. От похитителя исходил свежий запах вымытого тела. Глаза открывать не хотелось, чтобы не смотреть в яростное, жутко раскрашенное лицо. Но все равно, рано или поздно он заставит это сделать.
Что с Сарой? Жива ли она? Ухаживают ли за ней с такой же заботой?
Поначалу индейцев было семеро, но сосчитать Селина смогла только после того, как пришла в сознание, а сколько всего воинов участвовало в налете, понятия не имела. По более яркой одежде и уверенным действиям она догадалась, что те двое, которые их захватили, занимали важное положение.
Все индейцы были одеты в набедренные повязки, гетры и просторные длинные темные рубашки с черными узорами. Руки и плечи двух похитителей украшали причудливые перья. Эти люди отличались и прической: носили не две косы, как остальные, а одну. Черноту волос подчеркивало укрепленное вертикально белое перо.
Селина не знала, сколько продолжался мучительный путь, но подозревала, что ехали уже не меньше двух недель. Поначалу индейцы связали запястья и перекинули пленницу через спину лошади, которую вели под уздцы. Однако сознание то и дело гасло, а рана на голове открывалась, заливая кровью лицо. Наконец, что-то бурно обсудив, воины остановились. Один из них развязал путы и грубо дернул. Жестокая боль пронзила, словно отравленная стрела, и, содрогаясь от рвоты, Селина рухнула на землю.
Второй что-то осуждающе пробормотал, опустился на колени, обтер лицо пучком травы, заботливо посадил на своего коня, а сам сел сзади.