На комоде были разложены явно Витькины вещи. На подставке, изогнутой буквой "С", возвышалась черная пластмассовая подводная лодка, грозная своим стремительным видом даже в миниатюре. Небрежно валялись белые офицерские перчатки, которые самому Витьке в его звании не полагались. Рядом стояла голубая "Спидола" и граненый флакон с оранжевой грушей пульверизатора. Из-за решетки "Спидолы" торчала фотокарточка, ажурно обрезанная по краям: хорошенький смеющийся чертенок-девчонка в короткой стрижке, растрепанной свежим ветром, в белом платьице и с босоножками в руке. Она стояла в накате волны, захлестнувшей пляжную гальку, а позади бурунилось и взмелькивало барашками бескрайнее море, и было оно не злобное, а только ветреное и солнечное. От этих вещей - подводной лодки, транзистора, фотографии веселой приморской девчонки, от снежно-белых перчаток и даже от пузырька с резиновой грушей, который был пуст, но все еще источал тонкий праздничный аромат недавнего одеколона,- веяло иной, не здешней жизнью. Все это напоминало о далеких морских походах, свежих соленых ветрах, матросских вахтах, беспечных увольнительных на берег, когда перед тем в тесном и шумном кубрике старательно утюжились клеши, драились бороды и ботинки, одеколонились чубы и ленты бескозырок...
- Где служил-то парень? - спросил я через перегородку.
- А на Черном море. Сказывает, дюжо красиво там. Целую сетку апельсинов привез...
- Повидал свет, стало быть.
- Да поглядел... В прошлом годи далеко плавали... Уж и забыла, в какую страну... Одну-то помню - Болгария. Это что все помидоры оттудова продают... А ту - вот запамятовала, какая это земля. Снегу, говорит, совсем не бывает. Дак, говорит, пальмы, как у нас ракиты, по улицам растут... Возили их кудай-то, где ихние цари лежат. Сказывает, по три тыщи лет уже в гробах, а все, как есть, цело...
- Наверно, в Египте был? - подсказал я.
- Ага, во-во... Там, там... Говорит, будто и бабы и мужики в платьях ходют...- рассмеялась она.- Дак, а что ж, ежели такая жара... Повидал всево. Теперь, слава богу, дома... А то боялась, в Етнам пошлют или еще куда... Да скоро сахар начнут давать. За свеклу. Малому костюм надо справить,- быстро переключилась она с Египта и Вьетнама на свои житейские заботы - вот уж верно: пока баба с печи летит, семьдесят семь дум передумает.- Когдай-то он себе заработает, одно флотское на ем... За четыре-то года, поди, надоела казенная одежа...
- Зато девчатам нравится,- пошутил я, все еще стоя перед комодом.
- Да чтой-то не больно, гляжу я, с девчатами,- живо отозвалась она, и была заметна в ее голосе озабоченность и даже недовольство.- Третью неделю, как приехал, а - дома и дома... Все свое радиво крутит, балаболку-то эту... Правда, вчора ходил кудай-то... Аж утром пришел... Выпивши...
"Наверно, трудно было оторвать от себя такую..." - еще раз полюбовался я фотографией на "Спидоле".
- ...Он по радиву там служил. У ево это еще с мальства. Все, бывало, проволоки мотает и мотает... Теперь и не знаю, какую ему работу дадут тут... Тоже горюшко... Говорила, учись по отцову-то делу, уж на что лучше, каждому нужон...
- Это тоже нужная специальность.
- Да есть тут при районе радиво, дак туда бы...
- Радиоузел?
- А не знаю... Кино объявляют, да так чево... Посылала спросить, дак, говорит, нету таких местов, монтером только по столбам лазить... А и по столбам что ж, ежели платют. Зато дома. И обстиран и обшит. Да и самой веселее. А то все одна и одна. В фэзэво учился - одна, да в армии четыре годочка... И старшая дочь пять лет как из дому. Жисть прошла - одна, как палец.
- Я бы им и койку свою с периною отдала,- сказала она, пораздумав, имея в виду, должно быть, будущую невестку.- Живите. А мне теперь и на печке хорошо, таковская...
В сенях опять всполошилась курица, зашаркали ногами, послышались голоса.
- Ой, ктой-то еще идет,- хозяйка толкнула дверь навстречу.
- Можно к вам? - донеслось из глубины сеней.
- Заходитя, заходитя,- с готовностью отозвалась хозяйка, отступая от двери.
Мне было видно из горницы, как неуклюже протиснулись в кухню сначала женщина в васильковом плаще, державшая впереди себя одноручную корзину, а за нею и бабка, закутанная шалью,- те самые, что вместе со мной дожидались самолета. Пока они входили, до меня докатились волны холодного воздуха и запах сырой одежды.
- Здрасьте вам,- устало, расслабленным голосом поздоровалась женщина в плаще.- Да зашли на дымок. Связались с этим самолетом, сами не рады. Попутной давно бы уехали.
- Да и машины нынче небось не вот-то ходят,- тотчас сочувственно подхватила разговор хозяйка.- А у нас уже есть один человек, тоже дожидается... Да вы проходитя, проходитя, обогревайтеся, сейчас лавку ослобоню.
Звякнули ведра: хозяйка переставила их на пол.
- Гляжу я, что-то вродя знакомые будетя,- говорила она живо.- А где видела - не упомню.