В этот момент преследовавшая меня мантихора вышла из зарослей. Шерсть черная, глаза большие, янтарные, хвост был переломан в нескольких местах, рана на боку нагноилась и было видно, что животное действительно в скором времени покинет этот мир.
— Он не пошел с остальными, потому что слаб? — предположила я.
— Нет, потому что ему что-то нужно, — тихо заметил Лоррн.
Так продолжалось еще несколько дней. Все это время я не отходила от Леви, испытывая дикое беспокойство, черный огромный кот караулил меня на выходе. Несколько раз я пыталась подойти к нему, но он тут же исчезал в кустах, явно неготовый на мирный разговор. Хотя о чем могут говорить человек и иномирский кот, владеющие совершенно разными языками.
Так прошла еще неделя. Вскоре Леви окончательно оправился, больше он не был связан с кем-либо — даже со мной. При первой же возможности я освободилась от этой магии, не желая влиять на него каким-либо образом. Совесть как всегда была язвительна, гест наплевал на приличия и нагло приставал к Тэе, которая, к ужасу ее отца, была совсем не против ухаживаний подобного рода. Глаза ее горели как-то не так чтобы по-доброму, и мне казалось, что если маг и эльф создадут союз, первый из них явно первым не будет. Ох, чую загонит она его под каблук… или куда в этом мире остроухие загоняют?
— Вы готовы? — Лоррн стоял в центре огромного круга. В качестве поддержки рядом с ним стояло еще несколько эльфов, например Вэй и Майра. Им двоим не нравилось то, что сейчас должно было происходить, но стоило Лоррну начать приготовления, как многое в нашем сознании изменилось:
—
Неизвестная нам мантихора в очередной раз вышла из своего укрытия и выглядела она до ужаса плохо. Кота шатало из стороны в сторону, он почти что испустил дух, но все же смог выйти на свет Божий и тихо сесть рядом с границей, пристально всматриваясь в мои глаза.
—
— А кто не хочет? — изумился Лоррн, жестом прося Леви убрать клинок. Мантихора не была готова к нападению, она больше не имела сил даже есть, не то чтобы ходить, прыгать и уж тем более вступать в бой.
— Эй, Михаил, — позвала я Совесть, — ты ведь… ты ведь не хочешь уходить, да?
—
Я ничего не ответила. Просто смотрела на то, как в глазах Лоррна загораются искры истинного любопытства, как Леви догадывается о том, о чем я подумала вместе с эльфом, как пытается вмешаться, но было поздно.
Магия природы заиграла вокруг меня яркими красками. Правитель эльфов взывал еле слышным шёпотом к силе, неведомой мне. Его тело раскачивалось из стороны в сторону, руки делали резкие пасы, глаза тут же побелели как в момент транса, но на лице так и осталась эта его еле заметная хитрая ухмылка. Он шептал вновь и вновь и голос его так сильно походил на дуновение ветра, что мелькает среди густых крон и гонит опавшие листья.
Я чувствовала, что со мной происходит нечто странное. Словно тело внезапно стало каким-то другим — не моим. Казалось, что внутри что-то… открылось… Что-то, что довольно многое время находилось взаперти. Я тут же увидела воспоминания — свои в момент нападения в клинике и Миры, в момент, когда женщина все же смогла доползти до могилы своей семьи. Я видела, как парит над землей огромная птица, смотрела ее глазами, оценивая территорию, я бежала по горам, не боясь сорваться и издавала странные звуки, я рождалась снова и снова, пока в конечном итоге не стала Софией — единственной в своем роде, обладающей памятью предков и их силой. Магия проникала в каждую клеточку тела, насыщая их. Казалось, что даже структура кожи стала иной — более грубой и плотной.
Открыв глаза, привыкнув к яркому свету, я увидела, как черная мантихора стоит прямо возле моих ног. Я видела, как рука Лоррна будто бы что-то направляет в ее тело, видела, как мигом затянулись раны на некогда мощном теле, как тут же срослись переломанные кости, а взгляд…
Взгляд черных глаз заставил содрогнуться…
Свобода… Словно много лет не могла дышать полной грудью. Руки тряслись, Леви стоял рядом и держал мои ладони. Он смотрел пристально, до ужаса внимательно, словно боялся, что я уже больше не София. Он мягко прикасался к волосам, проводил ладонью по щекам, смахивая проступившие слезы и ждал, когда я скажу хотя бы слово.
—