Он был близок к концу — движения стали резче, глубже, сильнее. Обнимая Градова за шею, я шептала какие-то пошлости — ему нравилось, когда я говорю, насколько сильно хочу его, как хочу, где хочу, сколько хочу. Я, как и он, пребывала на грани. От лавины удовольствия меня отделял один толчок, а быть может — и сотня. Кто поймёт, сколько нужно, чтобы оказаться на пике — эти величины всегда непонятны и изменчивы. Тебе кажется, что нужно нечто большее, чем прикосновение губ к чувствительному, напрягшемуся соску, чтобы поймать дзен, но вот он просто впивается ногтями в бедро и делает толчок — и всё, ты летишь куда-то вверх и вдруг ухаешь вниз, в бездонную пропасть.
Тело содрогается в кратчайше-сильном напряжении, вторя мужскому оргазму, и резко обмякает, расслабление накатывает волнами, постепенно сходя на нет, но в самом пике, когда сердце пропускает удар, ты стонешь:
— Я люблю тебя.
И только потом понимаешь, что наяву выдала тайну всей своей жизни. Мне даже не было страшно — самое страшное уже позади.
Градов тяжело выдохнул и расслабил руки, позволяя мне перекатиться из его объятий на влажную простынь. Встал и, не смущаясь наготы, прошёл на кухню. Я же, сжав губы в тонкую полоску, скользнула в душ — как никогда, хотелось отрезвить опьяневшие в чувственном экстазе тело и разум.
К тому моменту, как я вышла, Градов уже надел халат и устроился в гостиной на огромном кожаном диване. Пожалуй, во всей квартире это было его самое любимое место.
— Я люблю тебя, — повторила зачем-то, прислонившись лицом к дверному косяку. Второй раз озвучить свои чувства оказалось куда легче. Пристально вглядывалась в его лицо, стараясь найти хоть отголосок чувств в ответ.
— Кристина… мы обсуждали это с тобой ещё несколько месяцев назад, — он говорил спокойно.
— Я знаю, — перебила его. — Ты не сможешь дать мне больше.
— Это пройдёт, — вдруг беспристрастно произнёс Градов, а я приоткрыла от удивления рот.
— Пройдёт? — хмыкнула. — Это же не зараза какая-то, чтобы «пройти».
— Рано или поздно ты разочаруешься во мне, в этом вся суть.
— Ты не разведёшься, а влюблённые любовницы всегда нехорошо кончали? — усмехнулась от двусмысленности собственной фразы.
— Ты умная девочка, и прописные истины понимаешь сама.
— А что ты? Как ты теперь будешь относиться ко мне?
— С моей стороны ничего не изменится, и ты это тоже знаешь. Я очарован тобой.
— И мои чувства не будут обременять тебя? — пожалуй, именно этого я и опасалась. Что, узнав правду, он уйдёт в сторону, не желая возиться в песочнице со влюблённой студенткой.
— Тут всё зависит полностью от тебя, — объяснил Градов, — не теряй голову. И всё будет хорошо.
Легко ему сказать: «Не теряй голову». Выходила из такси в непонятном состоянии. Всё было слишком хорошо, настолько, что даже не верилось — и вот оно логичное последствие. Наступило. Наслаждайтесь.
На часах — практически полночь. Я удивилась, увидев, что в окне кухни горит свет. Ещё больше я опешила, увидев маму, всю в слезах, сидевшую за семейным фотоальбомом.
— Мам? — обеспокоенно окликнула её, подойдя ближе.
Мама подняла заплаканное лицо и разрыдалась с новой силой.
— Ма, ты чего? Не пугай меня, — бросилась её обнимать и гладить по голове, успокаивая. — Что случилось?
— Я думала, что переживу… думала, что сильная… что справлюсь, — всхлипывала она. — Но я не могу так больше, Кристина!
Мамуля обняла меня в ответ и прижалась ко мне, словно ища защиту. Я впервые видела её такой… слабой. Она всегда была для меня примером несгибаемой силы. А сейчас…
— С чем справишься, мамочка?
— Я не могу больше это скрывать… — она на секунду прервалась рыдания и выпалила, — твой отец полюбил другую женщину.
— Что? — я опешила. — Папа? Да как? Ты уверена?
Мама утёрла опухшие от слёз глаза платком:
— Полгода. Он… он сам мне это сказал. Сказал, что не хочет меня обманывать больше. Что … — и она снова разрыдалась.
— Чшшш, тише, мамочка, мамулечка, — я чувствовала себя странно. И это было только началом.
С трудом, но мне удалось добиться рассказа о произошедшем.
— Он сказал, что устал от быта, ему осточертело это всё. Он больше меня не любит… А тут к ним на завод перевелась новая мастер. И он влюбился, как подросток. Будто жизнь заиграла новыми красками. Но это же бред, понимаешь? Нам по сорок пять лет — в таком возрасте любви, как в молодости, уже не будет. Мы прожили двадцать пять лет… да, страсть могла испариться, но вместо неё должны были появиться доверие, привязанность, желание заботиться — гораздо более сильные и глубокие чувства. Я не знаю, что на него нашло. Что за бес в ребро. Или может это вовсе приворот какой. А знаешь, что самое обидное? Он показал мне её фото! Неухоженная, грубая хабалка! Чем я хуже её?
Эта ночь выдалась тяжёлой, мама выговорилась только под утром. Но до самого рассвета я лежала, обнимая её и гладя по волосам, перебирая локоны, даря свою заботу и понимание. Только когда она уснула, я выскользнула и накрыла её пледом.