— Полный швах, — легко согласился с ним Мудрецов и жалобно замолчал.
— Так слушай теперь сюда, — произнёс ему Чичиков. — Может быть, я и соглашаюсь не брать с тебя огромную до бесконечности цену за то, чтоб не забирать себе твою недвижимость у Бронькина. А может, и не соглашусь… Но в приятном для тебя случае придётся мне тогда принять в своё обладание скупленные тобой не пойми зачем земли запрудненских крестьян. Разумеется, что принимать твои поля и веси мне придётся как от короткого приятеля…
— Так я ж категорически «за», Павел Иванович! В лицемерных сделках липового цвета я подкован не хуже той блохи и в этом деле не одну Плюшку съел…
Одно время они молчаливо подвигали друг другу калькулятор, при этом Петрушка пересчитывал цифры и в столбик. Чичиков на бумаге ничего не считал, и видно было, что с арифметикой он состоял в исправной гармонии. А когда Чичиков будто невзначай ещё и обмолвился, что мог бы распорядиться архитектору Мамагонову, чтоб тот видоизменил своё первоначальное заявление о своих страданиях в застенках Мудрецова с указанием другой фамилии насильника, то Петрушка отчасти даже повеселел, ибо отказаться от такого предложения было ему совсем невозможно. Правда, потом он равновелико и взгрустнул, так как в столбец втиснулась ещё одна строка, и сумму на бумажке довелось выводить наново…
[9]…………………………………………………………………
Наконец-то Чичиков получил дельное уведомление об окончании работы братьев-банкиров Хайгуллиных с наиболее крупными налогоплательщиками города и Мудрецовым, и он с глубоким удовлетворением поцеловал телефонную трубку. Будто зная об этом, в ту же секунду, с подносом и ватрушками, в пёстрой блузке и легкомысленном богемном шарфике на шее, в комнату ворвалась безумной красоты Зухра. Надо заметить, что Павел Иванович давно уже подумывал найти себе приятную девушку, увлечённую короткой любовью по доступным ценам. Но в это мгновенье Чичиков, пожалуй, теперь впервые, будучи в NN, непривычно и неуместно покраснел. Вспомнил, как встретил он её позавчера случайно в неглиже и на пляже, что для глубокой осени ему показалось весьма удивительным. Тогда он одной лишь только бровью зацепил Зухру «…
— В самом деле, дьявольщина… Нет… Сейчас не до сантиментов, — хмуро подумал он, отряхнувшись от уродливого привидения, — пора, пора охлаждать магму кипящей души. В городе уже фронтов нет. — Вот что, голубка сизокрылая, — принялся он строго командовать. — Купи ты нам спешненько и сейчас же машину. Я в газетёнке нашей видел про «карину» девяносто четвёртого года объявление. Нас это пока что устроит. Оформляй японку на себя и пускай её заправят хорошенько, да меня в страховку пускай впишут, да сделают, как следует. Вещи собери и заложи сегодня же. Вечером Елизавете, невзначай будто и по сердечному секрету, шепнёшь, что решили позавтракать с губернатором вместе. Потому и едем с первыми петухами, — привычно выдумал Павел Иванович. — С первыми петухами туда сама и махнёшь. Что сама — молчок! Хотя, ладно, в компанию я тебе кого-нибудь дам, а ждать меня будешь на шестьдесят шестом километре в кемпинге «Уединённых размышлений». Я дела довершу, так там тебя и откопаю. Уяснила?
— Чего ж не понять-то, Павел Иванович, — расплылась в счастливой улыбке Зухра и, крепко сжимая в потном кулачке ворох купюр, отослала ему жадный воздушный поцелуй, но, прежде чем растаять за дверью, чуть было не снесла с ног высокой грудью замаячившего здесь не ко времени дядю Лысого Пимена…
— Откуда, коза? — вместо приветствия неприветливо буркнул Пимен.
— Да так, по кипятку и пряникам здесь главная, ничего личного…