Да, мы тогда уже разговаривали. А все румы… ну, цыгане. Они осадили это кафе, требуя срочно помочь погорельцам, которым нечего есть, пить, нет денег на операцию и вообще на билет домой. Тыкали в кассира обрубками ампутированных ног, плевали слюной из забитых язвами ртов, показывали пропитанные гноем бинты, липли к прилавку, залезали на посетителей… Чем-то это напоминало осаду Вены турками. Ну, корейской Вены румыно-цыганскими турками. И, как всегда, империи пришел на помощь славянин. В старину это был Собецкий – правда, моим корейцам это ничего не сказало, а сейчас – я. Весь этот гвалт мешал мне прислушиваться к пению, которое издавали продукты – «а мы сажаем алюминиевые агурцы», вполне ожидаемо напевали огурцы, – и мне попросту надоело. Я повернулся и сказал:
– А ну пошли на ха, – сказал я на хорошем румынском.
– Черножопые, – сказал я.
И вылил на одного из них плошку кипящего масла. Бедняга завопил и прикрыл лицо руками. Слезала кожа, а один глаз побелел, как у сваренной рыбы. Цыгане сразу успокоились и ушли, взяв пострадавшего под руку. Думаю, они восприняли это как манну небесную – на одного слепого, настоящего! – в таборе стало больше. Больше инвалидов, больше сборы. Это как шоу-бизнес. Все очень жестко и честно, как написали про шоу-бизнес в журнале «Птюч», который я читал, когда был молод, и мне было интересно хоть что-то читать. Я посмотрел в спину последнему уходящему погорельцу, после чего повернулся и стал пристально смотреть на свое «жаркое из дракона». Мне хотелось верить, что он не лаял и не мяукал. Но они так мелко все нарезали, что никакой уверенности у меня не было.
– Жой Цив, – сказало жаркое.
– Ой, ну в смысле, Цой жив, – сказало оно.
– Давно не говорил по-русски, – сказал он.
– Да на меня смотри, – сказало оно.
– Я и есть Цой, – сказало оно.
Я поднял взгляд. Со мной разговаривал кореец-повар.
…Конечно, я не сразу поверил в то, что он и правда Цой. Ну, знаете, внешне ведь он выглядел совсем по-другому. Но Витя сказал, что это все годы он упражнялся выглядеть по-другому, и совершенно меня убедил. Он просто-напросто закрыл двери забегаловки, – которая из-за румыноцыган совсем опустела, – и сказал:
– Эти попрошайки, – сказал он.
– На нас каждый месяц набег устраивают, – сказал он.
– Откупаемся и клиентов теряем, – сказал он.
– А ты помог, так что… – сказал он.
Взял в руки гитару, залез на стойку, ударил по струнам, и сказал.
– Сейчас я спою тебе со своего нового альбома, – сказал он.
– 2013 год, между прочим, – сказал он.
Другие корейцы начали монотонно подпевать и выстукивать мелодию поварешками. Витя Цой заиграл. Начал петь.
Бренькнул по струнам. Глянул на меня. Спросил:
– Ну как, – спросил он.