Полдня Швецов ни черта не соображал, а вечером, когда выпил, когда мысли слегка прояснились, разыскал Игоря и потребовал от него объяснения случившегося. Тот сбивчиво, путаясь, рассказал, что один баллончик был заряжен пропаном, для одного, мол, человека, и все, что произошло, дикое недоразумение. Здесь Швецова и осенило. «Для меня, для меня этот подлец приготовил баллончик». Причины, как он узнал позже, у Сопина для этого были. Во-первых, если бы Евгений Евгеньевич догадался, что дело обстряпал не Сопин, а он, Швецов… В общем, Сопину бы не поздоровилось. А во-вторых… Сопин, по всей вероятности, решил прибрать к рукам его деньги. Швецов избил Сопина. Крепко избил. Зверски. И вгорячах не заметил (они дрались на берегу моря), что Игорь упал лицом в воду.
«Тот утопить хотел, — вяло подумал Швецов, — а этот… Этот облапошил, как младенца». — Лицо его вдруг исказила гримаса боли и отвращения, он сжал кулаки, заорал в бешенстве:
— Суки! Предатели! Всех бы вас, сволочей, на дно!
У Инны от страха подкосились ноги. Пытаясь найти точку опоры, она привалилась к стене, не удержалась и медленно осела на пол.
— Что с тобой? — опомнился Швецов, вскочил, помог ей подняться и, как можно мягче, сказал: — Иди спать.
Инна боком выскользнула из комнаты и скрылась в ванной. Швецов сел, облокотился о стол и, обхватив голову руками, затих. Ему было душно. Он встал, открыл форточку и так и остался у окна, смотря на опустевшую улицу, на фонари, на их тусклый свет, на аптеку, что была напротив. Перестала журчать вода в раковине, в комнате щелкнул выключатель, и он услышал шелест разбираемой постели. Инна ложилась спать. Швецов выпил боржоми и закурил. За окном просигналила машина, резко взвизгнули тормоза, и опять тихо, так тихо, что слышишь удары собственного сердца — частые, неровные, глухие, как шаги заблудившегося слепца. Швецов прикрыл глаза и вдруг вспомнил, что завтра у матери день рождения. А он… Хороший он ей приготовил подарочек. Но это еще цветочки, ягодки впереди. Швецов представил себя на скамье подсудимых… В зале — товарищи… Нет, товарищей он всех растерял, а вот мать и отец придут обязательно. Отец — заслуженный тренер СССР… Сумеет ли он перенести этот позор? Сумеет — у старика крепкие нервы, но не захочет. Не захочет потому, что не сможет смотреть людям в глаза…
Утром, когда Инна встала и заглянула на кухню, Швецов, сгорбившись, понурив голову, все еще сидел за столом. Заслышав шаги, он повернулся, и Инна не поверила, что перед ней Швецов. Глаза его были трезвы и спокойны. Но мешки под ними походили на бурдюки с вином, морщины на лбу обозначились глубже и резче, он осунулся, а на пергаментном, мертвенно-бледном лице застыло непривычное для него выражение покорной усталости и обреченности.
Инна стояла, не в силах сдвинуться с места, так поразила ее эта перемена. Швецов ободряюще улыбнулся, но улыбка вышла грустной и какой-то тихой.
— Ты не спал? — участливо спросила Инна. — Я сейчас кофе сварю.
— Иди умывайся, я сам.
Швецов достал колбасу, масло, яйца, быстро зажарил глазунью и приготовил кофе. Но это был не последний его сюрприз. Когда Инна собиралась уходить и, стоя перед зеркалом, поправляла прическу, он подошел к ней сзади, обнял и, повернув к себе, нежно поцеловал. Инна смутилась и чуть не заплакала: то ли от счастья, то ли от какого-то недоброго предчувствия, сжавшего сердце.
— Не волнуйся, — успокоил ее Швецов. — Приходи пораньше, куда-нибудь сползаем.
Инна кивнула и вышла за дверь, но на лестнице она несколько раз непроизвольно замедляла шаг и беспокойно оглядывалась. Ей хотелось вернуться, казалось, что она что-то забыла, и это чувство не покидало ее весь долгий путь до работы и даже там, пока не закрутили ее суета и заботы нового трудового дня.
Швецов, оставшись один, некоторое время бесцельно бродил по квартире, иногда останавливался, убирая на место какую-нибудь брошенную второпях вещь или книгу. Затем побрился, смочил лицо одеколоном и надел свежую сорочку. Пробило десять. Он подошел к зеркалу и внимательно всмотрелся в свое отображение. И не узнал себя. Перед ним стоял средних лет мужчина с болезненно-усталым лицом и сухо блестевшими напряженными глазами, Швецов развернул плечи, улыбнулся, надеясь вернуть былой, независимый, молодцеватый вид, но, увы, выражение лица по-прежнему оставалось мрачным, усталым я озабоченным. Он горько усмехнулся — что, мол, поделаешь, — отвесил мужчине, который смотрел на него из глубины зеркала, вежливый поклон и позвонил Крайникову.
— Здравствуйте, Евгений Евгеньевич! Говорят, вы меня разыскивали.
— Пытался… Машину хочешь купить? Новенький «жигуленок», восьмерка… Мой приятель уезжает за кордон и…
— А зачем мне она? — перебил Швецов, чувствуя, что его снова втягивают в какую-то аферу.
— Меньше пить будешь.
— Уговорили, — сказал Швецов, не зная, что возразить на столь умное и нравственное замечание.
— Тогда записывай телефон и адрес… Записал?
— Да. — Швецов положил трубку, подумал и набрал номер Янкиной.
— Как себя чувствуешь?
— Лучше.