Их впихнули в небольшой дворик, на скорую руку огороженный частоколом. Здесь были такие же, как они, мужики, которых набилось, как сельдей в бочку.
Кто–то бросил:
— Нашего полку прибыло.
— Что за птицы будете? — спросил другой. — Из каких мест вас пригнали?
Оба, однако, молчали, привыкая к неожиданному обороту событий.
Антип огляделся — знакомых лиц, к счастью, не было. Что касаемо Крашенинникова, то и подавно никого здесь не знал, поскольку люди были не из крепости, а из окрестных деревень.
— Молодой совсем парнишка, — пожалел какой–то согбенный дед Ивана. — Как же ты–то попался? В лес надо было уходить, в лес, где отряды наши собираются. Оплошал, что ли?
Иван пожал плечами.
— А теперь всем нам одна дорога, — заключил Дед.
— Это куда же? — спросил Антип.
— А к богу в рай, — пояснил дед. — Али не знаете?
Из разговора выяснилось, что за частокол поляки согнали людей, которые завтра в качестве передового отряда, играющего роль прикрытия, двинутся па очередной штурм крепости.
— Вот это попали, — прошептал Крашенинников, поправляя лук на плече.
Антип, не потерявшей присутствия духа, отозвал его в уголок, к забору.
— Держись, паря, — сказал он, оглянувшись. — Как штурм начнется, придумаем что–нибудь.
— Придумаем.
— Лук да стрелу пуще глаза береги!
Откуда–то вынырнув, к ним приблизился юркий мужичонка неприметной наружности с бегающими глазками.
— Аль байки рассказываете?
— Самое время для баек, — отрезал Антип.
Иван добавил:
— Думаем, как бы не околеть до завтра.
— Не околеете небось. У мужика кость крепкая, — ухмыльнулся юркий и отошел. Издали до них донеслось: — А и околеете, невелика беда.
— Я тебе, гад! — рванулся к мужичонке Иван, сжимая крепкие кулаки, но Антип остановил его:
— Побереги силенки. Завтра пригодятся.
Люди сбились в кучу, словно овцы, тщетно стараясь согреть телами друг друга. Ближе к рассвету мороз заворачивал круче. Повалил снег.
Крашенинников услышал, как кто–то безнадежно произнес в темноте — судя по голосу, давешний старик:
— Куда ни кинь — все клин.
На зубчатой стене крепости изредка появлялись фигуры часовых, которые расхаживали, пользуясь каменным прикрытием. Догадываются ли там, в крепости, о предстоящем штурме? Не застанут ли их поляки врасплох?
Под утро сквозь дыры в частоколе можно было наблюдать, как, словно повинуясь единой команде, лагерь ожил, зашевелился. Послышались короткие команды, отдаваемые приглушенными голосами, тяжелое сопение людей, тащивших грузы. Это были осадные лестницы и прочее снаряжение, необходимое для штурма крепостных стен.
— Вот и наш черед пришел, — вздохнул старик, когда послышался шум отодвигаемого засова.
Скрипнув, отворилась калитка, в проеме показался знакомый Антипу и Ивану седоусый поляк:
— Выходи!
Мужики, понурившись, гуськом потянулись к выходу.
— Давай на всякий случай попрощаемся, — произнес Антип я крепко обнял Ивана.
Мужиков наскоро построили и под усиленным конвоем погнали в сторону крепостной степы. Пар от дыхания мешался с белесой утренней дымкой. Снег перестал идти так же внезапно, как начался. Повсюду, словно открытая рана, чернела земля, разрытая копытами коней и колесами доверху груженных телег.
Они прошли сотни две шагов, когда у Крашенинникова созрело решение. Он понимал, что важно не упустить нужный момент. Прежде было слишком рано, а через минуту может оказаться поздно: на войне ситуация меняется мгновенно. Иван прикинул взглядом расстояние до стены и, выйдя из зыбкого строя, решительно подошел к старшему поляку.
— Чего надобно? — спросил тот, покручивая усы, и с подозрением окинул взглядом ладную фигуру юноши.
— Просьбицу имею, ваша милость, — смиренно проговорил Крашенинников.
— Говори.
— Дозвольте, ваша милость, часового из лука подстрелить, — указал Иван на крепостную стену, из–за зубца которой показался мерно вышагивающий охранник.
— Ты так метко стреляешь?
Иван пожал плечами:
— Утку прежде сшибал на лету.
— Что ж, а теперь сшиби соотечественника, раз у тебя руки чешутся, — милостиво разрешил поляк. Он что–то сказал конвою по–польски, и те расхохотались.
Крашенинников расправил плечи.
— Сшибешь — тебе это зачтется… где следует, — улыбнулся старший.
Опасаясь, что седоусый раздумает, Иван проворно шагнул в сторонку. Он спустил с плеча лук, достал из–за пазухи заветную стрелу, загодя перевязанную красным лоскутком. Затем крепкой рукой натянул тетиву и сделал вид, что тщательно прицеливается в часового, который, ни о чем не подозревая, успел повернуть и шагал в обратную сторону.
Мужики и поляки из конвоя с любопытством наблюдали за Крашенинниковым.
— Что у тебя к стреле прилипло? Покажи–ка, — проговорил вдруг поляк.
В тот же момент Крашенинников спустил тетиву. Стрела, описав крутую дугу, высоко взмыла над острым зубцом стены и полетела в крепость, не причиняв часовому никакого вреда.
— Под руку сказали, ваше благородие, — с досадой произнес Иван и отшвырнул в сторону ненужный уже лук.