В этот раз сразу с места последнего пристанища бедного колониста уходить не стал и осмотрел каюту. Особого беспорядка нет, так, мелочи, связанные с перетаскиванием трупа и рисованием надписи. Люди не особо заботились о соблюдении осторожности, и некоторые предметы спихнули на пол. Разбитый планшет, раздавленная лампа, несколько распечатанных фотографий и даже парочка цветных фломастеров валялись рядом со столом, на котором когда-то и находились. Бумаг с рисунками было не видно.
Я поднял фотографии. Снимки хорошо сохранились, скафандр в режиме ночного видения отлично передавал сочные и яркие цвета того земного лета, когда неизвестный фотограф сделал эти кадры. Семейный праздник на природе. Теперь никого из этих людей нет в живых. Я перевернул фотографии, но ни дат, ни подписей не нашёл — владелец и так знал. Нет, всё же владелица: во-первых, волосы у мумии были намного длиннее, чем обычно носят мужчины в космосе. Мы вообще стараемся стричься как можно короче, да и как иначе? Не прилетит же парикмахер лично «подровнять кончики»? А во-вторых, хоть все виденные трупы усохли до состояния изюма, размер обуви у них не изменился. На глаз, ботинки были где-то тридцать шестого тридцать седьмого размера. Можно ещё конечно посмотреть для точности на бейдже, но тут как раз поджидала засада: сердце вырвали, не заботясь о сохранности комбинезона.
Фотографии я положил на стол и уже собирался уходить, когда снова заметил валяющиеся на полу фломастеры. Почему я решил, что они для рисования? Из-за цветов? Всего-то синий и красный. Девушка, ну или женщина, кто сейчас скажет её возраст, вполне могла вести дневник. Понимаю, делать записи на бумаге несколько старомодно, да ещё и на Марсе, но почему бы и нет?
И где она могла хранить свой дневник? В столе не получится, выдвижного ящика нет. Да и нельзя так просто оставлять столь интимные вещи там, где любой может их увидеть. А личные записи такими и являлись. Под подушкой? Банально, но посмотреть стоит. Небольшая кровать была до сих пор аккуратно заправлена, памятник аккуратности. Но я со всей своей неуёмной жаждой разрушения нарушил многовековой порядок. Хм, под подушкой пусто, с наскока решить задачу не удалось. Поищу под кроватью. Вообще удобно, когда не надо светить фонариком во всякие тёмные уголки, спасибо режиму ночного видения. Однако даже техника арраяр не помогла отыскать дневник. И под кроватью, и под матрасом нашлось оглушающее ничего.
Тогда где? В шкафчиках? Нет, долго доставать, должен быть более легкодоступное, но в то же время безопасное место. Я повертелся по каюте, прикидывая возможные варианты. Вентиляция отпадает: в решётку разве что ручка пролезет; пол, ясное дело, без потайных лючков, монолитный, стены тоже. А может, и нет никакого дневника? А ручки тогда зачем? Рисовать узоры на запястьях? Не-ет.
А чем мне стол-то изначально не понравился? Нет ящика? А если… Я пригнулся, чтобы посмотреть, нет ли под ним чего. Вот ты где, родной! Небольшая книжечка была засунута за самодельную, прикрученную двумя маленькими саморезами пластиковую пластинку. Чрез мгновение дневник оказался у меня в руках. Я провёл пальцами по обложке: та хоть и была похожа на кожаную, но всё же была сделана из искусственного, немного шершавого бежевого материала. Без рисунков и тиснения, лишь одна-единственная надпись в правом нижнем углу: «Notes». Записки, так записки.
Нехорошо читать дневник живого человека, это как будто копаться в чужом грязном белье. Но хозяйка этого умерла много-много лет назад, она не обидится, да и бельё давно перестало вонять и стало почти стерильным. Если пахнет, то только немного, быльём и стариной.
Я открыл книжечку и перелистал её в конец.