Миг, и один глаз приоткрылся чуть шире, послышался тихий-тихий смешок. И мой разум что-то сковало, что-то стиснуло, искало брешь в нём. Вокруг меня начало появляться множество красных восклицательных знаков в таких же красных треугольниках — знаки тревоги, большой опасности. Эти глаза, точнее существо, что стояло за этими глазами, что-то пыталось во мне найти, что-то пыталось прочувствовать. Но у него словно ничего не получалось, и он копал-копал и ещё раз копал. И от этого существо злилось, искало новые способы, давило сильнее, но, сколь мне больно бы не было, я чувствовал надёжную защиту со стороны системы. Она защищала моё тело и мой разум.
—
Я резко открыл глаза, тут же попытавшись вскочить на ноги. Тело моментально скрючила боль, система выдала несколько предупреждений, на которые мне было абсолютно плевать. Я еле сдержал крик, зашипел, тихо проматерился, но не заорал. Отец всегда говорил, что нельзя показывать свою слабость, если больно — терпи, бьют — бей в ответ. Даже если в итоге станет только хуже, но зато можно быть уверенным, что была предпринята попытка сделать всё, что только можно.
Когда боль немного подуспокоилась, я снова растянулся на койке, на которой лежал, осматривая из такого положения комнату. Судя по виду — обычный деревенский домик бревенчатой кладки. Такие не редко строили у меня в мире, предпочитая их кирпичным и каменным домам. В чём был плюс, я не знаю, видимо, в ком-то были сильны гены предков, вот и появлялись такие строения.
Сама комната была обставлена скромно. Одна кровать, на которой я лежал, стол, который, по всей видимости, делали своими руками, деревянный шкаф, с весьма интересным узором на дверцах, а также ростовое зеркало на этом шкафу. К столу прилагался стул, самый обыкновенный, две доски с ножками и спинкой из третей доски. И напоследок комнату деревенского жителя дополняла картина с цветами. Аж приятно было на душе, что меня спасли обычные сельские люди.
Почему спасли, а не взяли в плен? Ну как минимум меня бы не стали укладывать в такую удобную кровать, оставив при этом одного, как минимум кто-нибудь да был бы со мной рядом. Плюс голоса… Всё же я что-то слышал в том бреду, что у меня творился в голове, вот только как именно я очутился в осознаваемом мной пространстве, но не являвшимся нашим миром, мне было неведомо.
Сбросив с себя одеяло, я бегло осмотрел своё тело. К системе мне пока обращаться не хотелось, она и так даст сухой ответ, хотелось увидеть всё своими глазами. А посмотреть было на что.
Правая рука оказалась сломана, сейчас она была вся перебинтована, причём достаточно туго, а также поддерживалась весьма умело сделанной шиной. Сразу было видно, что люди тут не в первый раз сталкиваются с переломами и, по всей видимости, с открытыми. Дальше было не так интересно, но зато немного красивее. Всё моё тело было в гематомах, левая рука тоже перебинтована в месте попадания осколка, множество ссадин и царапин… Что-то мне подсказывает, что, если бы не броня, я бы в живых не остался.
— О, проснулся малой! — зашёл старикан с какой-то старенькой винтовкой за спиной и в простецкой одёжке. — Ты вообще, как себя чувствуешь? Понятно, что хреново, но конкретизируй.
— Башка трещит… — приподнялся я, а потом снова рухнул, так как боль отдала в обе руки. — И двигаться больно… Я сильно приложился?
— Ну, насколько сильно ты приложился, решать только тебе, — пожал плечами старик, после чего снял с себя винтовку, поставил её возле шкафа, закрыв за собой дверь, взял стул и сел возле меня. — А вот последствия сейчас у тебя на глазах. Мне больше интересно, что тебя подвигло прыгнуть с двухсотметрового обрыва? С жизнью хотел покончить? Так для этого есть способы попроще и нетакие болезненные.
— Меня преследовали, — спокойно ответил я правду, но решил всю её не рассказывать. — Я от преследователей убегал, не заметил обрыва, свалился вниз… Преследователи, наверное, решили, что я сдох, когда свалился, не знаю. Я почти в самом начале обрыва врезался головой в камень…
— Хы, — усмехнулся старик. — Тебе показать, что стало со шлемом, который мы с тебя еле стянули?
— Ну, давайте, — медленно кивнул я и повернул голову лицом к старику.