— В Китране, барон. Туда морем или же посуху прибыли уже, — во всяком случае, я уверен, что прибыли, — все те дворяне, что не принесли мне клятву верности, а также низложенный кардинал Омеди Бейдар со своими приближенными. Это главный злодей, который готов на все, чтобы сохранить свою власть и свое влияние в клире Ашара. Кстати, Бришер, учтите: кроме дэйрдринов там могут быть мятежные войска дворян!
Капитан прогрохотал что-то урапобедительное и так цыкнул зубным прогалом, что кот под столом зашипел.
Горст обменялся странными взглядами со своими людьми. Я встревожился. Если барон против церковной реформации, у меня могут быть большие проблемы…
— Говорите прямо, барон! Прошу вас!
Горст вновь переглянулся со своими людьми, с трудом поворачивая тугую шею, ухватился за стол, точно тот давал ему точку опоры в зыбком тумане.
— Вот что, господин император, ваше величество… Я не против реформации, я даже всецело за — хотя бы потому, что платить церкви десятину из доходов своих людей, и в первую очередь крестьян, мне вовсе даже не улыбается, а люди мне нужны сытые и здоровые… Люблю сытых и здоровых, и чтобы улыбались, а не нюнились… Но… Но… — Он в очевидном затруднении приоткрыл рот. На помощь ему пришел вассал — человек пожилой и осанистый, с резким, будто рубленым топором лицом и орлиными глазами.
— Я барон Тивок, господин император. Тут вот какое дело… все что вы говорите, и все что говорит капитан Бришер — прекрасно и вполне выполнимо, и мы будем участвовать завтра в деле, и обязательно победим! Единственно, что нас гложет, это… как бы вам сказать… По нашим сведениям, господин император, в Китране в прошлом месяце уничтожили последний храм Ашара!
— Да, — проговорил Горст, — в Китране не осталось ни одного храма Ашара, господин император. Его разнесли по камушку, а камни те использовали, чтобы домостить Путь Страданий и пространство перед Поганым Храмом… Так что где будет короноваться прихвостень Варвест — решительно непонятно!
— Ладушки-воробушки! — воскликнул Шутейник.
Я выразился куда более витиевато. Получается, Варвесту негде короноваться? Зачем же тогда он плывет в Китрану?
— А храмы в окрестностях? — осведомился Бришер, раздувая ноздри.
— Все храмы во владениях дэйрдринов снесены. Все до последней часовеньки, — поведал Тивок. — За моление Ашару — смерть. Скажите, дети?
— Смерть, — подтвердили хором Дария и Горчак. — Сначала пытки, потом публичная казнь…
Я ловил недоуменные взгляды Бришера и Шутейника. Дело принимало странный оборот. И что, останавливать операцию? Черт возьми, гнойник дэйрдринов все равно необходимо раздавить! Так или иначе: отворачивать поздно, я как паровоз, набравший полный ход.
— Возможно, Варвеста повезут куда-то за пределы владений прозреца, — сказал я задумчиво. — Ведь короновать, действительно, можно в любой часовне… Нет, мы не будем ничего отменять. Сегодня мы выдвинемся в нужном направлении и завтра на рассвете возьмем Китрану!
У входа в зал случилось шевеление. Служка, семеня по зеркально натертым плитам, подбежал к Горсту и что-то прошептал. Редкие брови барона взметнулись в удивлении.
— Баклер от брай… Только что прибыл… С ним много кибиток. Просят пустить именем императора… вашим именем!
Отлично. Брай — еще одно мое тайное оружие. Значит, сход баклеров решился мне помочь. А уж то, что они найдут меня где угодно, это я прекрасно знал.
— Пустите его, барон. Это наши союзники.
Я выбрался из-за стола, прошел к выходу.
В зал ступил осанистый человек — огромный, носатый, сивый, с бородой веником. К полам длинной кожаной куртки привязаны разноцветные ленточки — тоненькие, и почему-то показавшиеся мне живыми змейками. Баклер был с меня ростом, но весил при этом добрых сто пятьдесят килограммов. Остановился подле меня, отвесил короткий поклон. Глаза блеснули: узнал. И я узнал его.
Это был тот самый баклер, с которым свела меня судьба в самом начале пути. Тот, чей сын умер страшной смертью, подхватив бешенство от лисицы.
— Господин император, наш сход постановил во всем помогать вам, — сказал баклер с легким гортанным акцентом. — Если…
— Если?
— Если господин император и дальше позволит нам свободно перемещаться по Санкструму. У нас нет оседлости и нет родины, родина наша — весь мир. Но мы ценим то, что император делает для нас и наших свобод и мы знаем, что господин император держит свое слово. — Он перевел дух, губы немо шевелились, я понял, что старательно репетировал эту речь, которую, скорее всего, ему подсказала… Амара. — Никто из людей от власти не делал еще такого для нас. Мы решили — помогать. Со мной двести человек. Двести опытных и сильных мужчин. И сотня женщин — опытных и умелых врачевателей. Мы готовы к войне, император.
Я схватил его ладонь, стиснул в рукопожатии — искреннем. Он даже немного отшатнулся, не ожидал такого. Затем осторожно пожал мою ладонь, но все равно не рассчитал силы, и у меня сложилось впечатление, что ладонь на два мига побывала в камнедробилке.