Не все лорды были согласны на два голоса вместо полутора, предоставляемые новоявленному императору, и спор затянулся чуть дольше, чем предполагалось ранее. Содержимое тарелок было подчищено, ненадолго возникшие официанты убрали грязную посуду и расставили на столе вазочки с десертом, исполненным из подручных средств — готовых желе, размороженных фруктов и ягод, взбитых сливок, предложили кофе или чай. Мешая ложечкой в вазочке, Илья не чувствовал ни вкуса, ни аромата угощения, и лишь время от времени пойманный ободряющий взгляд Санджифа придавал ему сил.
Судя по этому взгляду, аурис всё делал правильно.
В конечном итоге было принято решение, что в вопросах, важность которых настолько велика, что они не приемлют осуществления в отношении них права вето, голос императора будет равен полутора голосам остальных членов Совета. В обычных случаях — двум. Изнурённый сомнениями, смущением и собственной дерзостью, Илья охотно согласился с поправкой.
В обсуждавшихся далее вопросах он уверенно принимал участие, хотя к концу совещания от усталости уже с трудом способен был воспринять суть вопроса. Искра, педантично доев десерт и допив кофе, вытянула шею, вслушиваясь, словно выслеживала дичь, и время от времени сурово поглядывала на Илью, мол, чего молчишь-то? А мнение своё высказывать? Что взглядом гуляешь? Встряхнись! Юноша спешил подчиниться.
В отличие от неё, Маша вслушивалась в разговоры с доброжелательным вниманием и ни разу не открыла рта так, чтобы её слышали все присутствующие — только на ухо Санджифу. Что там она ему шептала, осталось тайной, но сын лорда слушал её внимательно и, выслушав, почти сразу вставлял в общую беседу словечко-другое. Всегда по делу.
Было уже довольно поздно, когда совещание завершилось, и Илья выбрался из тесного кабинета на продуваемую ветрами террасу мотеля. Здесь было разложено несколько небольших палаток, откуда доносились похрапывания и посапывания бойцов отдыхающей смены охраны. Бодрствующие расхаживали между палаток и во дворе, бдительно присматривая за местной обслугой, которых нашествие армии победителей лишало ночного отдыха, но зато грело душу предчувствием такого вознаграждения, что даже сезонный заработок покажется мелочью.
Санджиф вышел следом, а за ним — Искра и Маша.
— Хорошо, — произнёс сын лорда. — Кому из ребят собираешься поручить работать вместе с представителями Совета над проектом новой Конституции?
— Не хочешь заняться? Вместе с Машей.
Девушка вспыхнула.
— Я-то тут совсем не к месту.
— Извини, Маш, конечно, но ты же каждый раз как скажешь что-нибудь — так обязательно самую суть ухватываешь. Так что для тебя подходящее дело — заниматься Конституцией. Ты же все сомнительные местечки сразу отыщешь!
Архангелогородка зарделась.
— Ну вот, расхвалил… А мне теперь одни проблемы — придётся соответствовать.
— Честное слово, мы заслужили отдых! — заявила Искра. — С завтрашнего дня начнутся финансы, а это, вам скажу, не для слабонервных. Я пошла спать. Маша, идёшь?
— Да. — Девушка смущённо поцеловала Санджифа в щёку и ушла следом за подругой из Болгарии.
— Ну а ты-то собираешься? А, Илья? Утром нас, скорее всего, поднимут очень рано.
— Нет, я сейчас сначала прогуляюсь немного по городку и приду. Можно ж?
— Тебе-то? — усмехнулся сын лорда. — Тебе можно всё. Ну, почти…
И скользнул взглядом по террасе, высматривая Селсида. Тот, конечно, был рядом, незаметный и молчаливый, как привидение, и, стоило Илье двинуться к выходу, пристроился за ним.
— Это обязательно? — с лёгким раздражением, порождённым скорее усталостью, чем подлинным недовольством, осведомился юноша.
— Разумеется.
— Я всего лишь в церковь.
— Понял. Дениса с собой лучше не брать.
— При чём тут это…
И зашагал по разбитой, кое-где заставленной машинами, но в общем пустынной улице. По сторонам улицы дремали двухэтажные серые дома, старые, но крепкие, в которых жили семьи рыбаков и рабочих местного рыбообрабатывающего завода. Здесь всё выглядело поаккуратнее, чем в районах с частными домиками, хотя асфальт и оставлял желать лучшего. Тут имелись различные магазины, крохотный кинотеатр и, разумеется, аккуратная церковка.
Двери её по позднему времени были притворены, но в окошке горел свет, и Илья решился. Он взбежал по ступенькам, но от дверей Селсид его отстранил и вошёл внутрь первым. Молодой священник, хлопотавший с веником в уголке, обернулся и поспешил к вошедшим с чашей. Протянул её телохранителю — внутри плескалось стакана два воды. Телохранитель окунул пальцы в воду и провёл по лицу, прикоснулся к губам, преклонил колено. Илья, вспомнив, что именно так выглядит местный обряд, повторил всё то же самое, после чего священник протянул было чашу Эрхеду, но тот сделал отрицающий жест и остался стоять у двери недвижным суровым изваянием, демонстрирующим, что вся эта религиозная шелуха ему чужда, но работа есть работа.
— Простите, я просто… немножко побыть тут, — произнёс смущённый юноша.
— Конечно, понимаю. Пожалуйста, — заторопился священнослужитель и, знаком дав понять, что не станет мешать, отошёл в прежний угол.