Дитмар – коренастый, плотный блондин с темно-русой бородкой и свежим цветом лица. Ему лет тридцать пять – сорок, трудно определить по виду. Это довольно известный молодой ученый. Он рассказал в беседе с Геннадием Ивановичем и Екатериной Ивановной, что послан на Камчатку Географическим обществом с одобрения правительства. Должен ради науки совершить это тяжелое путешествие и представить добросовестную картину мест, которые, как он выразился, никогда основательно не исследовались.
Перед его отъездом в Петербург много было разговоров о предстоящем изучении Камчатки. В Российско-американской компании много было сказано Дитмару о деятельности Василия Степановича Завойко, которую надо подкрепить средствами науки. Об этом в письмах на имя родственников своих, известных ученых, просили как жена Василия Степановича, урожденная баронесса Врангель, так и сам он.
Кроме того, Дитмару дано еще одно поручение. Про Невельского и его экспедицию в Петербурге высказывалось очень много противоречивых мнений. Компания и ее управляющий Этолин давно желали, чтобы нашелся человек, который мог бы проверить Невельского на месте. Необходимо составить мнение, ложны ли его исследования, о чем есть сведения в Компании, или же он просто брульон[58]
.Известно было, что Дитмар не сможет посетить самих устьев реки Амура и не побывает в проливе, отделяющем якобы Сахалин от материка, о существовании которого докладывал Невельской. На Камчатке дела важней. Но в правлении Компании очень довольны, что Дитмар хотя бы увидит Петровское.
Для самого Дитмара очень важно было сначала выяснить, как относится Невельской к авторитетам науки и к видным ученым в Петербурге, которые давно занимаются проблемами Великого океана. В Петербурге ходят слухи, что Невельской очень много мнит о себе. Он уж сделал большую подлость, замахнулся опровергнуть достопочтенного Крузенштерна[59]
и даже самого Фердинанда Петровича Врангеля… Очень, очень прыток.Невельской с восторгом принялся рассказывать про все, что тут сделано. Главное: край богат. Есть места для судостроительных заводов, можно строить корабли, есть дуб, железная руда, уголь для пароходства.
«Но я пока не вижу ничего подобного», – думал Дитмар, любезно улыбаясь. Радушный прием и отсутствие у капитана и тени подозрительности к нему, петербургскому ученому, вышедшему из среды немецких ученых кругов, в глубине души возмутили Дитмара.
«Что же, он меня за своего союзника принимает?» – думал ученый, слушая восторженные речи Невельского.
А тот радовался случаю выложить все и открывал все карты в упоении своими планами.
Долго сидели за большим столом, Невельской говорил о будущем края.
«Да он совершенно неуравновешенный фантазер! У него, как послушаешь, все есть в этом краю обетованном. Что за бессмыслица, ненаучная и безграмотная! Откуда это золото может быть на Амуре?» – с раздражением думал Дитмар. Неприятен и смысл речей Невельского, и тон, и его радушие. Так и хочется сказать: «Ну нет, голубчик, гусь свинье не товарищ, и не думай, пожалуйста, что тебя с распростертыми объятиями вот так и примут в наш круг».
Чем больше слушал Дитмар этого восторженного и необузданного моряка, тем больше убеждался, что он, конечно, не ученый. Уж такому, какие бы он великие открытия ни сделал, памятник в Петербурге никогда не поставят. Ни за что!
А Невельской водил гостя по зимовью, потом возил на лодке по заливу, побывал с ним на устье речки Иски и все рассказывал, радуясь, что наконец-то догадались прислать к нему настоящего ученого, который слушает все так внимательно.
С речки Невельской повел Дитмара пешком через лес, по косе. Он уверял, что здесь во всех речках много золота.
«Заморыш, лысеет, губит жену-красавицу!» – думал Дитмар.
Кое-что было очень интересно. Могло пригодиться, тут есть, конечно, простор для будущей научной деятельности, для солидной петербургской экспедиции.
За столом Дитмар был очень любезен с Екатериной Ивановной.
«Хорошенькая дамочка, но, верно, очень скучает с дураком мужем».
– Вам не тоскливо? – спрашивал он Екатерину Ивановну.
– Как тут можно тосковать, когда так много дела, – казалось, откровенно ответила Невельская. – Некогда тосковать!
– Но здесь так однообразно.
– Весна наступила, море зашумело, или, как мы по-здешнему называем, кошка[60]
зашумела. Своя прелесть в этом есть!– Ну что же тут хорошего? – ласково заметил Дитмар.
– А небо, а песок? Он так чист! И море прекрасно.
– Ах, человек! – воскликнул Дитмар. – Куда его ни закинь, он всюду найдет себе утешение!