– Григорий Вадимыч, как на духу, все сказал, кроме одного, кто мне действительно нужен, остальных не знаю. Но шустрые: полдня, и они там, где я остановился. А потом, кому зелья подсыпят, кому погром учинят, на ляурских прокуратуру навели, а там, знаешь, свои игрушки, как дело представить. А вопрос один – где Астманов и куда он собрался? Мне бы, как в той сказке, ночь простоять, а?
– Вот я и говорю: не люблю я ваши военные дела… Давай на заправку…
Дребезжит по раскаленным улицам Душанбе облезлая «копейка». За рулем морщинистый, скромно одетый европеец. А пройдет «жигуленок» повсюду. Махнет автоматом, как жезлом, дорожный тать, в надежде поживиться-поглумиться, но присмотрится, тут же откозыряет, заулыбается. А как же? С пеленок знакомы: двадцать лет Григорий Азаров был ведущим диктором телевидения. Да и оставался бы, когда бы не бытовой национализм и не мода на «легкий местный акцент». Человек, в сущности, добрый, Азаров не прощал неграмотности, «каши во рту» и справедливо полагал, что телеэкран – самый совершенный детектор лжи: только соври – и все понятно сразу. Подобные взгляды довели его до увольнения и изъятия почетного пропуска на телецентр. И стал Азаров таксистом.
Астманов еще в начале девяностых годов оценил известность отставного «республиканского Левитана». И не только: Азаров прекрасно знал Душанбе и его окрестности, говорил на литературном таджикском языке, знал обычаи южан, северян и памирцев, в самых щекотливых ситуациях проявлял завидное хладнокровие. Да и рука у бывшего тяжелоатлета была еще крепка.
Не раз бы разбили о голову Астманову камеру или диктофон, если бы Азаров в нужный момент не выхватывал его из толпы, отрываясь от «хвостов» в лабиринтах махалля, где половина улочек утыкалась в заборы, а ворота служили тайными переходами.
– Ну, и как ты думаешь отвязаться? – Азаров повертел стодолларовую купюру. – Российских нет? Здесь рубли лучше берут.
– А что так? Лицом к России, в рублевую зону?
– Уморил! Смотри проще – из Эмиратов фальшивой «зелени» навезли – море. Качество – супер! Ни карандаш, ни детектор не берут. Говоришь, в затылок дышат? При таком раскладе они и со мной тебя отыщут.
– На это и рассчитываю. Но чтобы отыскали только меня, и попозже. Сейчас подбрось меня на Маяковского, к Абдурашиду. Пусть знают, что больше мне идти некуда. Попрощаемся душевно на виду у всего махалля. А через два часа подберешь меня у аптеки.
– Огородами к Котовскому? – Азаров кивнул в знак одобрения. Фасад пятиэтажки утопал в зеленом прибое садов.
Урок вчерашнего вторжения пошел Абдурашиду на пользу. Пока не удостоверился, что перед ним бывший шеф собственной персоной, – цепочки он не скинул. От виска через скулу тянулась глубокая царапина. Ничего, теперь будет знать, что ночные телеграммы почтальоны должны просовывать в щелочку под дверью.
– Шеф, я думал, вы не рискнете. – Абдурашид заложил под притолоку внушительный тесак. – Они вас ищут. С этим маймуном, с почты, были еще двое. Один из милиции. Да я его знаю. Помните, когда нас таскали за Сашку-менялу? Спросили, где ваши вещи, где вы спали. Все растрясли. Но ничего не взяли, да я бы и не дал.
– Прости, брат. Не думал, что они так скоро меня найдут. Ну, вернем долги сполна, поверь. А сейчас сделай так… Звони нашим, кого хочешь видеть, всем. Спустись, закажи тандур-кебоб, плов, водки хорошей, фрукты. Не жалей денег – держи, три сотни хватит погулять до ночи? Все. Обсуждению не подлежит. Теперь дальше: ребятам скажешь, что буду попозже. Обязательно буду. А такой компанией вы самого черта встретите. Но вряд ли этот черт явится. Сегодня я его навещу. Лейл аль кадр, да? Ночь определений… Но на всякий случай: я только что был здесь и обещал вернуться. Ну, за подругой поехал. И чтобы музыка была: праздник, понимаешь?
– Усто, я с вами, можно? Дайте порвать сучат!
– Нет. Делай, как говорю. Кстати, вот это чем сделали? – Астманов показал на царапину.
– Мент зашел сзади, руки выкрутил, а второй, он русский, кольцом резанул, там камни черные, острые…
– Не трогай. Пусть подсохнет. Сдирать, мазать не нужно, а то шрам останется, Иди, и дверь оставь открытой.