На следующее утро дым все еще висел, серый на фоне голубого неба. Продолжая путь прочь от восходящего солнца, мы оставили дым далеко позади. Разведчики проехали довольно значительное расстояние на юг от нашего пути, но не обнаружили врагов. Не обнаружили и друзей. Мне припомнился спор в Сестере, когда я хотел ударить по противнику, а все остальные, за исключением епископа Леофстана, предпочитали отсидеться в крепости. Что, если Этельфлэд по-прежнему непреклонна? Утред уже должен был до нее добраться, если она до сих пор в Сестере. Неужели Этельфлэд так зла на меня, что бросит нас умирать среди этих низких холмов?
– Отец, что мы делаем? – спросила Стиорра.
Сказать по правде? Мы убегали. Бежали на запад, к далекому Сестеру, в надежде разыскать силы мерсийцев.
– Я хочу завлечь Рагналла на север и зажать между нами и армией мерсийцев, – ответил я.
И это тоже была правда. Именно ради этого повел я свое войско на юг от Эофервика. Однако с Линдкольна меня неотвязно преследовал страх, что мы одни, мерсийцы не пошли за Рагналлом и нам предстоит сразиться с ним один на один. Но я старался придать голосу бодрость:
– Нам просто следует избегать Рагналла, пока не убедимся, что мерсийцы достаточно близко, чтобы прийти на помощь!
– А мерсийцы об этом знают?
То был, разумеется, правильный вопрос, на который у меня не было точного ответа.
– Если твой брат до них добрался, то да.
– А если не добрался?
– Если нет, – проворчал я уже совсем невесело, – то вы с Сигтригром должны во весь опор мчаться на север, схватить дочь, а потом найти безопасное убежище. Уплывите за море. Просто бегите!
Последние слова я произнес со злостью, но злился я не на дочь, а на себя самого.
– Мой муж не побежит, – заявила Стиорра.
– Тогда он дурак.
Но я-то дурак еще больший. Я потчевал юного Этельстана советами, учил не лезть на рожон, сначала думать, потом хвататься за меч. И вот теперь обрек свою маленькую армию на разгром из-за собственной опрометчивости. Я планировал согласовать действия с мерсийцами, загнать Рагналла между двух огней, а оказался в ловушке сам. Я знал, что Рагналл идет. Не видел воинов, не чувствовал запаха костров, но знал. С каждым часом сгущалось подозрение, что мы не одни в этом мирно выглядевшем краю. Чутье кричало мне об этом, а я научился доверять чутью. Меня гнали, а на помощь рассчитывать не приходилось. Небо не пятнала пелена лагерных огней, да и откуда ей взяться? Рагналл скорее замерзнет насмерть, чем выдаст свое присутствие. Он знал, где мы, мы же понятия не имели, куда идет его армия. Тем утром мы впервые заметили его разведчиков. Вдалеке промелькнули всадники, и Эдгер бросился с полудюжиной парней в погоню за парой этих конников, но путь ему преградили два десятка врагов. Эдгер смог доложить только, что к югу от нас движется большой отряд.
– Господин, нам не удалось прорваться через ублюдков. – Эдгер пытался напасть на след армии Рагналла, но враг помешал ему. – Их войско не может быть далеко, – предположил Эдгер и был прав.
Я подумывал свернуть на север, в надежде оторваться от погони и отступить в Эофервик, но, даже если бы нам это удалось, мы оказались бы заперты внутри города. Войско Этельфлэд не рискнет так углубиться в Нортумбрию, чтобы помочь нам. Спасения ждать не стоит – лишь приступа Эофервика да безжалостной бойни на узких улочках.
Чем я только думал? Я рассчитывал, что Этельфлэд вышлет отряды, которые будут тревожить Рагналла, что неподалеку от армии ярла держатся силы мерсийцев, численностью по меньшей мере в четыре или пять сотен клинков, которые примкнут к нам. Я рассчитывал впечатлить Этельфлэд захватом Эофервика, дать ей покладистого короля Нортумбрии, готового заключить с ней мир, и возложить к ее ногам знамя Рагналла с кроваво-красной секирой. Я думал осчастливить Мерсию новой песнью об Утреде, но вместо этого задал работу поэтам Рагналла.
Потому я не сказал Стиорре правду, которая заключалась в том, что я обрек ее на гибель. К полудню, впрочем, этот факт стал очевиден для всех моих людей. Мы ехали по гребню над широкой речной равниной. Река описывала большие петли, неспешно неся воды к морю между лугами с густой травой, которую щипали овцы. За нее, за эту богатую землю, мы и вели войну. Путь наш по-прежнему лежал на запад, вдоль высокого берега реки, хотя я понятия не имел, где мы находимся. Мы задали этот вопрос пастуху, но тот ответил одним словом «дома», как будто это должно было все объяснить. Чуть позже, когда мы задержались на небольшой возвышенности, я заметил вдалеке всадников. Их было трое.
– Не наши, – буркнул Финан.