– Всему свое время и место под этим солнцем. – Наставительно произнес Вальмонт, в это время у одного из идущих позади инквизиторов подломились ноги. С тяжким стоном упал на землю.
– Привал братья! – Объявил экзорцист окинув взглядом серые лица инквизиторов. Дальше идти эти люди были не в состоянии.
– Самох, Альвин! Соберите сушняк. – Распорядился Маркус безошибочно выбрав тех у кого еще оставались силы. Вальмонт тяжело опершись на посох, усилим воли помогал инквизиторам устраивать своих раненых товарищей. Без него ни у кого просто не хватило бы сил оттащить раненых в тень. Когда последний инквизитор устроился в тени, Вальмонт уже сам едва не падал от истощения. Запасы еды подходили к концу, и пополнить ее было негде, если сегодня к вечеру не добраться до деревеньки, то голод прикончит большую часть инквизиторов быстрее чем до них доберутся еретики. Преодолевая чудовищную усталость копившуюся все эти дни Вальмонт добрел до сидевших плотной группой инквизиторов.
Раненые уже даже не стонали, сил не оставалось даже на такую малость.
Двое осведомленных в медицине братьев обрабатывали раны заново перевязывали чистой материей отданной расщедрившимся хозяином таверны.
Вскоре вернулся Маркус, и двое его помощников. Небольшой костер радостно принялся трещать сушняком собранным неподалеку. Быстро разделив остатки еды Маркус быстро расправился с своей часть и вместе с остальными принялся кормить раненых. У двоих был жар, многочисленные раны воспалились причиняя ужасную боль. Вальмонт сгорбившись сидел у костра заворожено глядя на танцующий пламень, в оранжевых изгибах чудились призрачные картины. Замки, города, люди, события мелькали нескончаемым хороводом, а пламя костра разгоралось все сильнее ни на миг не прекращая свой волшебный танец. Всего несколько минут и перед замершим экзорцистом ревет уже настоящий столб пламени. А причудливые образы становились реальней с каждой минутой. Чаще всего взгляд мелькал образ пожилого мужчины, почти старика, с горящими серебром глазами. Внезапно мужчина резко вздернул голову, взгляд его нечеловеческих глаз казалось заглянул в душу. Рот мужчины открылся, кажется он что-то говорил. ‹‹Отступись глупец!›› – Прочитал по губам Вальмонт, огонь всколыхнулся ревущее плямя выгнулось протягивая к экзорцисту тугой протуберанец раскаленной до бела энергии уже ничего общего не имеющей с обычным огнем. Ни заслониться ни даже отшатнуться Вальмонт не успел, более того у него даже не возникло подробной мысли.
Огненная дуга высшего пламени ударила инквизитора в лицо, обжигающая боль выдавила из груди весь воздух вместе с рвущим душу воплем. А следом пришла уже знакомая тьма тесно переплетенная с серебристым светом. Вопреки всему свет не разгонял тьму а тьма вовсе не стремилась потушить свет, не было взаимопроникновения, не было полутонов, лишь ослепительно яркий свет и абсолютная тьма. Боль схлынула столь же неожиданно как и появилась. Блаженное ничто затопило разум, больше не было суетных желаний, мелких целей. Не было вообще ничего кроме причудливой игры света и тени. Но где-то глубоко внутри, в самом центре того что богословы называют душой зародился протест. С каждой секундой он креп, становился четче, пока наконец не прорвал пелену безразличия. И словно отклик внутренней борьбы в разуме экзорциста две первостихии сплелись в яростной схватке. Все вернулась на круги своя, свет вновь смешался с непроглядной тьмой даря миру мириады полутонов и оттенков. Это было прекрасно, и вместе с тем оглушало, как удар молота. А сквозь безумие двух цветов медленно проступала реальность, ощущение собственного тела навалилось внезапно на мгновенье Вальмонт ощутил желание сбросить оковы измученной плоти. Но к чести инквизитора он удержался от этого соблазна, трусливая мысль пискнула раздавленная стальной волей экзорциста.
– Очнись же! – Ворвался в уши грубый голос Маркуса, а следом Вальмонт ощутил что чужая рука трясет его за плече. Сквозь буйство двух стихий проступило грубое лицо доминиканца, проведенное в застенках инквизиции время вытопило весь жир избавив лицо от простодушной округлости.
Вальмонт открыл глаза, невыносимо яркие цвета окружающего мира раскаленными иглами вонзились в сознание. На глаза навернулись слезы, рука рефлекторно прикрыла глаза спасая их от обрушившегося многоцветья. Следом обрушились звуки окружающего мира, отозвавшись в костях резкой болью. Отшатнувшийся от экзорциста Маркус бормотал слова молитвы изгоняющей зло.
– Что? – Спросил Вальмонт едва слышно.
– Твои глаза! – Столь же тихо ответил Маркус убедившись что никто из инквизиторов не заметил его жест.