через всю Россию на лошадях из Шуи в Новочеркасск отыскивать могилу своего мужа.
Это путешествие оставило глубокий, неизгладимый след в душе моей матери и ее
сестры. Дремучие леса, постоялые дворы с запертыми, точно в остроге, воротами, с
убийствами и ограблениями проезжих купцов, всевозможные встречи, наконец – раздолье
и свобода приазовских степей, где не нужно было останавливаться в подозрительных
постоялых дворах, а ночевали прямо под открытым небом, на лоне природы, не боясь ни
лихих людей, ни нападений, – все это послужило потом для нашей матери и тети Фенечки
неистощимыми темами для семейных повествований, когда мы были маленькими и
слушали их, затаив дыхание и широко раскрыв глаза. Тетка и мать были
впечатлительными, чуткими созданиями, умели прекрасно рассказывать, и я уверен, что в
развитии фантазии и литературного чутья моих братьев эти их повествования сыграли
выдающуюся роль.
Александра Ивановна с детьми не нашла в Новочеркасске ни могилки мужа, ни
каких-либо вещественных после него воспоминаний. Она уже не вернулась к себе обратно
в Моршанск, а поехала далее, в Таганрог, остановившись по пути в Ростове-на-Дону, где
пристроила на службу по торговой части своего сына Ивана у купца Байдалакова.
Здесь наш дядя Ваня встретился с братом нашего отца, Митрофашей, который, как я
сказал, тоже служил тогда у Байдалакова. Оба большие мечтатели, они скоро сдружились и
оставались друзьями до самой кончины дяди Вани, умершего от чахотки.
Александра Ивановна приехала с двумя девочками в Таганрог и поселилась в нем
навсегда в доме генерала Папкова, где ранее живал ее муж. {42}
Время шло, и Митрофан и дядя Ваня стали уже молодыми людьми. Митрофаша
переехал из Ростова в Таганрог, открыл здесь свою собственную торговлю, и вслед за ним
переехал туда же, к матери и сестрам, и дядя Ваня. Через него-то и Митрофашу наш отец и
познакомился с семьей Морозовых и женился затем на младшей дочери Александры
Ивановны – Евгении Яковлевне. Артист в душе, музыкант на всех инструментах,
художник и полиглот, дядя Ваня женился на Марфе Ивановне Лобода20, нашей любимой
тете, а о Митрофаше и его сватовстве к Милечке я сообщил уже в начале этих записок.
Мой отец женился на моей матери 29 октября 1854 21 года, в то самое время, когда
только что начиналась севастопольская война. По-видимому, первый год своей брачной
жизни он прожил у тещи, так как родители мои любили рассказывать о том, как англичане
бомбардировали в 1855 году летом Таганрог и какой переполох это произвело в их общей
семье, из чего можно думать, что Чеховы и Морозовы жили в то время вместе. Летом, под
Казанскую, наша бабушка, Александра Ивановна, была у всенощной в соборе. Служил
отец Алексей Шарков22. Вдруг бомба ударила в стену, и все в церкви задрожало.
Посыпалась штукатурка. Публика испугалась и сгрудилась в кучку. Отец Алексей, у
которого от страха затряслись руки, державшие книжку, продолжал читать шестопсалмие.
Но когда служба кончилась и прихожане вышли со страхом из церкви, то английские суда,
с которых последовал выстрел, уже ушли и только белелись на горизонте.
Затем они не показывались вплоть до 26 июля. Накануне этого дня, вечером, к нашей
бабушке, Александре Ивановне, пришел отец Алексей Шарков и предупредил ее, что на
горизонте опять появились белые корабли. Он сам влезал на соборную колокольню и
видел их оттуда {43} стоящими
Евфросинья Емельяновна Чехова.
Гос. музей-заповедник А. П. Чехова в Мелихове. {44}
на рейде. Он советовал ей увезти на всякий случай из города мою мать, которая в то время
была беременна моим старшим братом, Александром. На следующий день было
воскресенье, и мой отец и дядя Ваня отправились к обедне. Когда после ее окончания они
взошли на «валы»23, то есть на самый край высокого берега над морем, то действительно
увидели прямо перед собой английскую эскадру. Они стали с любопытством
рассматривать диковинные суда, из труб которых клубился дым, как вдруг с них раздался
залп. Мой отец со страха покатился вниз, а дядя Ваня со всех ног пустился бежать домой.
На дворе, у входа, прямо на воздухе грелся самовар, Александра Ивановна только что
поставила вариться суп из курицы. Моя мать лежала. В это время бомбы уже летали через
весь город, и тогдашние хулиганы стали врываться в дома и разбивать зеркала и ломать
мебель... Дядя Ваня схватил кипевший самовар и стал его вытряхивать. Встревоженные
женщины не знали, что им делать. Как раз к этому времени подоспел мой отец,
прихвативший по дороге деревенскую подводу. На нее усадили тещу, мою беременную
мать и Фенечку, и, бросив все, женщины выехали в деревню. Сидя на телеге и слыша
отдаленные выстрелы, Александра Ивановна то и дело вздыхала:
– Курица-то, курица-то моя там в печи перепарится...