Однако российское население сокращается быстрее, чем в любой другой западноевропейской стране. Беда в том, что рождаемость у нас, как в богатых и развитых странах, а смертность — как в тропических странах Африки, пораженных ВИЧ-инфекцией. «Российский крест» — это кресты на могилах. Наша структура смертности ни на что не похожа. Заболеваемость раком в возрасте от 20 до 60 лет у россиян в 1,5—2 раза выше, чем на Западе. От болезней системы кровообращения в России в конце ХХ века умирало на 18% больше, но что существенно, в возрасте 20—50 лет смертность от них в 3—4 раза выше, чем в развитых странах. Главное отличие от цивилизованного мира — непомерно высокая доля смертей от «внешних причин»: травм, несчастных случаев, убийств (и уголовных, и военных). Смерть такого рода, естественно, косит прежде всего мужчин трудоспособного возраста. Положение еще и усугубляется: в 1980 году у российских мужчин вероятность умереть от внешних причин была на 50% выше, чем в 1965 году, а в 2000-м — на 22% выше, чем в 1980-м. Лишь несколько лет горбачевской антиалкогольной кампании составили очень красноречивое исключение. Кстати, резкий взлет смертности в начале 90-х, как считают демографы, тоже стал результатом антиалкогольной кампании, точнее — ее внезапного прекращения: отсроченные смерти тех, кто, недопив, прожил дольше, резко увеличили обычные показатели смертности. Если считать, как принято, по условным поколениям, выходит «геноцид российского народа», совпавший с началом реформ; если же сосчитать продолжительность жизни реального поколения «пьющих» в конце восьмидесятых годов, так она в среднем под влиянием антиалкогольной кампании увеличилась на 6 лет. Общий рост смертности в России продолжается.
Депопуляция