Екатерина снова погляделась в зеркало и снова залилась слезами. Нет, что-то кроется в поведении Мамонова, а ей сейчас как никогда необходимо равновесие, спокойствие. Теперь, когда турок и швед с двух сторон прижимают русскую империю, когда дела так плохи, только её повседневное спокойствие, её высокий дух, её оптимизм и могут удержать положение на высоте. А тут, как на грех, Мамонов со своими дурацкими выходками...
Но неужели она состарилась, неужели больше никого уже не соблазнят её крепкие, ещё высокие груди, в ложбинках которых, правда, уже собираются складочки? Неужели никому не понравится её высокий, чистый и широкий лоб и её чувственные, небольшие, но полные губы? Она посмотрела на свою руку, ничем не украшенную, — нет, её руки всё ещё свежи и упруги, да и сердце подсказывает ей и жажда телесных утех свидетельствует, что она не одрябла и душой и тело её всё ещё готово к ласке и любви.
Нет, сегодня же она поговорит с фаворитом начистоту, выскажет ему все упрёки и укоры и уж, так или иначе, узнает, почему он стал холоден и невнимателен к ней...
Она вытерла слёзы. Решение внезапно успокоило её, и она снова села за свой письменный стол и принялась писать, как всегда, ровно, невозмутимо, с теми же тяжеловесными шутками, что и всегда.
Решающее объяснение было отложено на послеобеденное время. Задумывая его, Екатерина имела кое-что про запас. Совсем недавно, дня три-четыре назад, ей показали молодого ротмистра, прелестного, как ангел, с такими чёрными бархатистыми глазами, каких ей ещё не приходилось видеть. Он был начальником караула, охранявшего царскосельский дворец. Она никого о нём не спрашивала, но верные люди, её наперсница Анна Нарышкина, постарались ответить на все незаданные вопросы. Вот она-то, Нарышкина, и уверила Екатерину, что ангелочек страдает от страстной любви к ней, императрице, что он пытался было даже покончить с собой, стрелялся, но те же верные люди отобрали пистолет. С тех пор он сам не свой, только и видит, что Екатерину, только и говорит, что о ней...
Сладко было слышать это стареющей шестидесятилетней женщине. Значит, она всё ещё молода, всё ещё способна возбуждать в мужчинах страсть и любовь.
И от одной этой мысли Екатерина встряхнулась, снова стала такой, какой привыкла быть, — молодой, красивой, обаятельной. И хотя большая толстая трость с золотым набалдашником напоминала ей, что вот уже и ноги плохо носят грузное тело, что приходится слегка подволакивать левую, и что без палки ей теперь и не походить по саду, но мысли эти мелькнули мимолётно и ушли. Знала старая императрица, что всегда найдётся с десяток молодых и красивых офицеров, которые кидают пламенные взгляды на окна императорского дворца. Место уж слишком хорошее. Проливается золотой поток на того, кто его занимает. И потому многочисленные партии во дворце стараются посадить на это место своего человека — тогда и им перепадёт немного золотого дождя, да и политика повернётся от усилий нового фаворита.
Оттого и не беспокоилась Екатерина, что останется без любимца, но ей было чрезвычайно обидно, что Мамонов оказался таким неблагодарным. Она подняла его из ничтожества, наделила орденами, чинами, землями и крестьянами, сделала его богатейшим человеком в России, а он почему-то норовит укусить облагодетельствовавшую его руку, как злая собака кусает руку хозяина...
Правда, при решительном разговоре Екатерина не произнесла ни слова о неблагодарности, она только без колебаний спрашивала, почему фаворит стал так холоден и неласков с ней...
Ничего не добилась она этим разговором. Он твердил всё то же: стеснение в груди, головные боли, он не совсем здоров, да и, кроме того, позор его положения падает на всё его семейство, родовитое и знатное, ведущее своё начало аж от Рюрика.
Вот этого и опасалась Екатерина больше всего — что Мамонов станет тяготиться своим положением, хотя она отлично знала, какой дождь из милостей, наград, чинов и имений просыпался и на всю семейку фаворита...
Но она ничего не сказала, лишь подумала, что нужно найти такой выход из положения, который не очернил бы её и дал фавориту уйти мирно и спокойно. Пусть уйдёт, а красавчика с чёрными глазами надо будет узнать поближе...
Дневник Храповицкого, секретаря Екатерины, в подлинности донёс до нас всю эту ситуацию:
—
—