– Правда-правда.
– Но мы умеем лечить, ты же знаешь.
– Всякие вещи лечим, большие и маленькие.
– Толстые и тонкие.
– Сладкие и горькие.
– Только тебя не можем вылечить.
– Это ничего, – утешаю я. – Я уже поняла, что волшебством тут не поможешь. Так иногда бывает.
Та, что слева, поворачивается к сестренке:
– Добрая – и храбрая!
Та, что справа, вздыхает:
– Теперь нам еще стыднее.
– Лежишь тут совсем одна, такая очень-очень храбрая.
– Я не одна, – говорю я. – У меня много друзей, они мне помогают.
Обе свешиваются с постели – каждая в свою сторону – и заглядывают под кровать.
– Где ты их прячешь? – спрашивает, усевшись на место, та, что слева.
– На ночь они ушли домой, – отвечаю я.
– Конечно!
– Мы так и знали!
– И нам тоже надо домой.
– Спасибо, что навестили, – говорю я.
Они кивают. Потом каждая хватает себя за волосы и выдергивает по черной прядке, которые в их руках мгновенно превращаются в черные перышки. Они кладут перья мне на одеяло.
– Если тебе покажется, что мы можем помочь, – говорит та, что справа, посерьезнев, – возьми их в руки и назови наши имена.
– Ты ведь знаешь, как нас зовут, да? Я киваю:
– Майда и Зия. Только я не знаю, кто из вас кто.
Обе хихикают. Тычут друг в друга пальцами и заявляют хором:
– Она – Майда.
– Вот спасибо, что просветили. Теперь буду знать, – говорю я.
Они начинают хихикать пуще прежнего.
– Не забудь! – говорит та, что справа.
– Такое не забывается, – уверяю я.
– И не слушай лесную старуху.
Вторая кивает:
– Кто угодно может летать.
– Кто угодно может видеть сны.
Они имеют в виду женщину, с которой я говорила в лесу: ту, что в детстве одарила нас с Рэйлин светом. Я чувствую, как во мне разгорается надежда.
– Вы хотите сказать, я еще смогу когда-нибудь вернуться в страну снов? – спрашиваю я.
– Когда-нибудь все может случиться, – подтверждает та, что справа.
– Позови нас, когда будешь готова.
– Мы вроде дверей.
– Через нас куда угодно можно попасть.
Они спрыгивают с кровати и с двух сторон подходят ко мне. Сперва одна, потом вторая чмокают меня в лоб. Машут мне руками, хихикают и подбегают к окну. Где-то на полпути с подоконника на газон девчонки превращаются в ворон и улетают вдаль. Их карканье звучит как звонкий хохот.
Я смотрю, как медленно закрывается сплошная рама окна. И засыпаю – или соскальзываю в другой сон, без сновидений. Не берусь сказать. Но утром на моем одеяле лежат два вороньих пера.
Рэйлин
Меня сбивает с толку то, что я никогда раньше не бывала здесь в собственном теле. Все кажется другим. Прежде всего звуки и запахи, да и глаза у меня видят хуже, чем волчьи. Когда я волчица, то принимаю информацию всем телом. Каждой шерстинкой. Включается какое-то дополнительное чувство, совсем незнакомое.
Волк чувствует себя свободным. Бежит свободно. Каждый миг как текучая вода. А теперь меня словно в мешковину завернули. Очень неприятное ощущение. Но тут уж ни черта не поделаешь, так что я держусь, как обычно, и кое-как справляюсь.
Я недалеко ушла с тех пор, как оставила сестру. Хотела удрать подальше и в жизни не возвращаться сюда, а сама чуть отошла и тут же стала заворачивать так, чтобы с другого конца заглянуть в тот же овражек. После того как я красиво ушла, неловко сразу же появляться здесь снова, но не бросать же свое имущество.
Прежде всего, мне вовсе не хочется бог знает сколько времени таскать на себе залитую кровью футболку, а смена одежды у меня в рюкзачке. А потом, мне нужен пистолет. Не имея волчьих клыков и когтей, нужно же чем-то отбиваться от здешних тварей. Между прочим, те парни с собачьими мордами напрямик заявили, что собираются на меня охотиться.
И еда у меня тоже там. Шоколад, вода. И курево, которым Рози запаслась. Сама я не любительница сосать раковые шейки, но, может, пригодятся на обмен или продам кому.
Так что я присаживаюсь наверху и жду. Недолго. Вскоре моя сестрица исчезает, и в овражке остается только тот смешной малый. Сидит там сколько-то – может, заблудился в собственных мыслях, уж не знаю, – а потом встает и направляется к моему рюкзачку. Вот теперь мой выход. Я вскакиваю и ору на него сверху:
– Даже не думай совать нос в мои вещи! Человечек бросает на меня один-единственный перепуганный взгляд и скрывается – как кролик в нору. Я даже не успеваю заметить, куда он подевался. Да мне и дела нет, лишь бы обратно не возвращался.
Я съезжаю вниз по крутому склону, бросаюсь к своему рюкзачку, нашариваю в нем чистую футболку и сдираю с себя старую. Может, тот парнишка и подсматривает, спрятавшись где-нибудь поблизости, но мне плевать, что он там увидит. Лишь бы ручонки не тянул, не то быть ему без ручонок как пить дать.
Я разглядываю собственную грудь. Надо же, и шрама не осталось. И тут впервые замечаю на себе что-то вроде наколки – какая-то веточка в веночке. Трогаю ее пальцами – теплее, чем кожа рядом.
Чудно.
Натягиваю чистую футболку, и телу становится приятно.