По вздувшимся на шее венам и истончившимся губам Яэль ожидала, что он прокричит нет, но офицер засунул руку за лацкан. Вытащил оттуда черно-белое фото, изношенное и любимое. На него явно смотрели много раз. Женщина, изображенная там, располагала темными волосами и грустной серой улыбкой, подходившей под ее глаза.
Яэль взяла изображение этой женщины и поместила внутрь себя. Она соединила грусть и серость. Придавила их за собственными губами. Волосы по бокам от щек потемнели, стали тяжелее. Яэль пришлось угадывать более точные оттенки, как с Бернис Вогт (о, как давно это было!). И это снова сработало.
Товарищ командир Ветров принял идеальную копию своей жены с удивительным спокойствием. Его руки соединились над картой.
— Понятно.
Охранник за ее спиной не взялся за ружье. Что-то было не так. Оба только что увидели, как она изменилась, стала кем-то другим прямо у них на глазах, и даже не моргнули. Да, глаза товарища командира Ветрова выглядели более живыми, но больше от размышлений, чем от удивления.
Возможно, все дело в том, что они солдаты. Их тренировали видеть невозможное, справляться с шоком. Но другие тоже были солдатами. Как Рейниджер, который испустил тысячу проклятий и побледнел, как покойник. Как Генрика, чей рот оставался открытым больше двух минут. Как Влад, который схватился за охотничьи ножи и не отпускал их, пока Рейниджер не успокоил его и объяснил, что происходит.
Это было очень странно.
— Я не Адель Вулф, — было довольно странно говорить об этом вслух после стольких дней утверждения обратного. Яэль продолжила, пытаясь встряхнуть апатию мужчин. — Вы совершаете огромную ошибку, срывая этот тур. Если я провалю миссию, все сопротивление рухнет.
— И в чем конкретно заключается ваша миссия?
Врать было бы естественно, просто. Ее учили этому. Но Яэль также учили анализировать ситуации, и она могла почувствовать напряжение, царившее в этой комнате — годы военных и партизанских битв грузом лежали на плечах товарища командира Ветрова, в его глазах виднелась горечь, причиной которой был Рейх. (Яэль узнавала эти взгляды, потому что сама являлась носительницей такого.)
— Третий Рейх гниет изнутри. Люди несчастны и недовольны Новым Порядком, даже в близких кругах Фбрера. Сопротивление растет, соединяется прямо под носом Гестапо. Мы достаточно сильны, чтобы изменить все сейчас. Каждый штаб в каждом городе ждет сигнала к восстанию и уничтожению Нового Порядка. Моя миссия — дать этот сигнал. Моя миссия — убить Фюрера на балу Победителей. На глазах у всего мира, — чудовищность слов Яэль заполнила комнату, надавливая на каждый ее угол.
В этот раз Ветров был удивлен.
— Вы Вы убьете Фюрера?
— Только если выиграю в туре Аксис, что будет невозможно, если вы похитите всех его участников, — отрезала Яэль. — Вы должны нас отпустить.
— Это сложно сделать, — сказал командир, пряча фотографию жены обратно в карман униформы. — Я получаю указания прямо из Новосибирска. Нам было приказано захватить всех участников тура Аксис, чтобы использовать их в политических целях и восстановить права на западные территории.
— В политических целях? — Яэль не могла поверить в то, что говорит. — Как Новосибирск надеется удержать гонщиков в заложниках и не навлечь при этом гнев Гитлера на свои головы?
Ветров дернулся.
— Как вы и сказали. Третий Рейх гниет, он на грани распада. Мы были предупреждены о путче на горизонте. Мы лишь пытаемся восстановить права на земли, которые они забрали, прежде чем наступит полная анархия.
— Но… это не сработает. Рейх не распадется, пока я не дам сигнал. А это случится, только если вы нас отпустите.
Командир нахмурился.
— Если я вас отпущу, это может быть рассмотрено как предательство.
— Это все большое недоразумение, — сказала Яэль. — Эрвин Рейниджер. Он мой командир, и я знаю, что он держит связь с Новосибирском. Это он предупредил вас о путче. Если вы телефонируете им и все объясните…
Командир Ветров медленно встал.
— Я свяжусь с Новосибирском. Но даже тогда я не могу гарантировать вашу свободу. И еще, я предпочту, чтобы вы перестали копировать мою жену, мисс Ву…, - офицер прервался. — Как ваше имя?
Яэль снова трансформировалась в Адель. Ледяные волосы и глаза, подходившие блондинке, как перчатка руке.
— Если спросят, то можете сказать им, меня зовут Волчица, — она знала, что только ее кодовое имя было ценно. Только его Рейниджер мог раскрыть советским офицерам, если вообще что-то раскрыл.
— Волчица, — повторил офицер так, как даже Яэль со своим безупречным русским не могла этого сделать. С тем же хрустящим переливом, какой использовал ее давний друг, с любовью к родному языку. — Она-волк. Интересный выбор.
— Я его не выбирала, — сказала она. — Оно выбрало меня.