– Неужели? – Николай сощурился. – Этот хмырь из Гедиминовичей собрал толпу и долго распинался, рассказывая гадости о наследнице, но никто не попытался закрыть ему его поганый рот. В том числе и вы – устроитель сей мерзости. Прощайте, писем не пишите. Пропустите!
Гости расступились и, взяв Марину за руку, Николай пошел с ней к выходу. Следом устремились Борис с Наталкой и Синицын. Горчаков остался.
– Послушаю, о чем тут говорят, и расскажу вам, – сообщил друзьям у лестницы. – Мне интересно, да и вам, наверно, тоже.
Он позвонил на завтра.
– Москва кипит, – сказал Несвицкому. – Все обсуждают скандал на суаре. Большинство тебя поддерживает, но есть и те, кто осуждает. Дескать, вел себя с Голицыным по-хамски. Побил его. Для князя недостойно.
– Мне следовало поблагодарить клеветника? Расшаркаться? – хмыкнул Николай.
– Нет, конечно! – засмеялся Горчаков. – Я сам его бы с удовольствием прибил. Просто довожу до сведения, о чем тут говорят. Мол, и хозяина обидел. Боюсь, что снова в гости тебя не скоро позовут.
– Была б печаль! – ответил Николай. – Хоть отдохну от этих рож. Спасибо, Юрий, ты настоящий друг.
– Всегда пожалуйста! – ответил Горчаков. – Марине передай мое почтение. Где вы с Борисом нашли таких красивых женщин? Вам многие завидуют. Я тоже.
– Приезжай в Царицыно, найдем тебе красавицу, – Несвицкий засмеялся. – Их много там.
– Приеду! – обрадовался Горчаков. – А то родители мне плешь проели: женись, женись! Находят мне невест, а те одна страшней другой.
«Генетика сработала, – подумал Николай, закончив разговор. – Веками знать варягов практиковала близкородственные браки. Так сохраняли титул и фамильное богатство. Результаты налицо – в буквальном смысле слова». Дамы, с которыми его знакомили в гостях, красотою не блистали, и это еще, мягко говоря. Не все, конечно, но в заметном большинстве. Неудивительно, что Марина и Наталка ярко выделялись на этом фоне. В России мира Николая с этим делом обстояло несколько иначе. Женитьба на простой крестьянке дворянина хоть вызывала осуждение, но встречалась часто. А можно было наплодить бастардов и попросить царя признать детей наследниками. Нередко получалось. Не случайно Лев Толстой в своей «Войне и мире» изобразил такую ситуацию – от жизни шел.
О происшествии Несвицкий рассказал и деду.
– Странная история, – заметил адмирал. – Так нагло клеветать на цесаревну… Хотя… Князь Эдуард Артемьевич известный германофил. Сына Генрихом назвал. Но как агент противника в списках, которые добыли вы с Борисом, не засветился, поэтому и избежал ареста.
– Недвижимость в Германии имеет? – поинтересовался Николай.
– Дворец близ Дрездена, – ответил дед. – Еще один в Монако.
– Вот и ответ. Пригрозили – конфискуют, вот он и послал князеныша порочить цесаревну. Мутная история. За пару дней до покушения Генриха слегка побили возле ресторана. С синяками на бал не явишься – отличная отмазка. А пригласительный билет Голицына оказывается у террористов. Ну, якобы украли, во что ни капельки не верю. Голицын – агент влияния Германии. Таких не вносят в списки и не берут у них расписок о получении вознаграждения. Этого не нужно. Агент будет служить хозяину по доброй воле или за обещание сохранять его недвижимость.
– Ты так считаешь? – дед сощурился.
– Почти уверен.
– Разберутся, – ответил адмирал, – а Генрих больше не отмажется. В Уголовном уложении имеется статья за клевету на лиц царствующего дома. Давным-давно не применялась, но ее не отменяли. Князь Эдуард Артемьевич, видать, о ней забыл. Напомним, тем более, свидетелей хватает.
– Наказание серьезное? – поинтересовался Николай. – Не штраф какой-нибудь?
– Государственное преступление. Не ссылка даже – каторга. Еще лишение прав состояния.
– Что это означает?
– Что князем Генриху не быть. Еще теряет право на наследство.
– Пусть поработает, ему полезно, – согласился Николай.
– А если выяснится причастность князя к покушению – сгниет на рудниках, – добавил дед. – Такого не прощают…
На следующий день все трое отправились на награждение. Адмиралу, как оказалось, тоже причитался орден – Святой Георгий первой степени за подготовку наступления в Нововарягии. Впервые в жизни Николай вступил в Георгиевский зал Кремля. Он, может быть, и отличался от того, оставшегося в прошлой жизни, но впечатление производил незабываемое. Отделанные белой штукатуркой стены с позолоченными мраморными досками, на которых высечены имена геров, колонны, лепнина, огромный свод, с которого свисают позолоченные люстры. Паркет, ковры… Притихшие Несвицкие и Марина присели там, где им указал распорядитель. Осмотрелись. Неподалеку оказались князь Касаткин-Ростовский, Акчурин, знакомые и незнакомые Николаю офицеры из экспедиционного корпуса. Чуть в стороне – Синицын, Горчаков и женщины в черных платьях. Все ясно – вдовы, матери погибших во дворце охранников.