Кроме него, в чете было еще двое добровольцев: «Кикинда», кучерявый черноволосый парень, откуда-то из Воеводины, и Милан, здоровый крепкий парень, занимавшийся дзю-до в Сербии и до войны работавший где-то в Западной Германии. С Миланом у меня сложились хорошие отношения, и он мне оставил свой домашний адрес и телефон, правда, оказавшиеся неточными.
Наша «санаторная» жизнь была прервана неприятельским нападением. Началось оно ночью внезапными очередями, и нашими, и мусульманскими. Вся линия фронта противника заговорила огнем, а сербы сразу же ответили. Начали падать тромблоны и мины. В бункерах места были заняты, и я начал вести огонь из-за угла одного из них. На склоне «Дебелого бырдо» я увидел вспышки огня, и мне сразу стало понятно, что противнику необходимо совсем не много времени, чтобы занять позицию над бункером. Окликнув кого-то из наших, кажется, Неделько, я вместе с ним начал вести огонь по склону. Опасность была серьезная, так как противнику сверху ничего не стоило закидать «Босут» ручными гранатами и захватить его.
В это время к нам присоединились воевода и несколько человек, пришедших из штаба. Воевода вызвал поддержку минометной батареи, с Гырбовицы нас поддержала «Прага» и вся операция закончилась очень быстро, а главное — без потерь. Окажись противник быстрее и овладей Босутом, то нас ожидали большие неприятности.
На следующий вечер к штабу четы пришли двое ребят из взвода поддержки — Младен Савич, по прозвищу Аркан, и Ранко. Они притащили фабричные противопехотные нажимные мины и импровизированные мины, которые состояли из ящиков наполненных взрывчаткой и всевозможными кусками железа. Вечером пошел мелкий дождь, и они вместе с воеводой и Неделько часов в 22–23 выползли по-пластунски устанавливать мины. Взрыватели импровизированных мин были связанны тонкой проволокой, конец которой находился в одном из бункеров «Босута». Действовать они должны были при первом серьезном нападении, как дистанционные осколочные мины. Судьба этих мин была трагикомична: в конце декабря 1993 года один шестидесятилетний «дедушка», Машо Тушевляк, придя на дежурство, решил скоротать время в бункере тем, что начал делать метлу для домашнего хозяйства. Видимо, пытаясь найти подходящую проволоку, он обратил внимание на проволоку имеющуюся в бункере и, не зная ее предназначения, просто потянул за нее. Этим он привел в действие три или четыре самодельные мины, переполошив как сербов, так и неприятеля.
Однажды находясь в Пале, я услышал, что в местной больнице лежит русский, и решил его навестить. Парня звали Женя, приехал он из Одессы. Ему повезло, ведя огонь, лежа из-за дерева, он всего лишь краем стопы задел противопехотную нажимную мину и врачи сумели сохранить ему ногу.
Женя сообщил мне о несчастье, которое постигло их отряд: 7 июня, в одном из боев погиб их командир, бывший капитан спецназа в Афганистане, Миша Трофимов, уроженец Виницкой области, но живший в Одессе. Пропал без вести Гена Типтин из Перми. Никаких особых подробностей Женя мне тогда не сообщил, и я, взяв два свободных дня, собрался съездить в Прачу. Эту поездку я хотел совместить с посещением Белграда, куда 20 июня меня пригласил отец Василий, планировавший церковную службу по поводу торжественного открытия памятной доски с именами и фамилиями погибших русских добровольцев, о которых ему тогда удалось узнать.