Сергея Глумова нельзя было отнести к адъютантам. Скорее, он был денщиком. Но не простым солдатом при генерале, а офицером-дворянином при царе. Сергей был дерзким. Не по этой ли причине генерал Разлогов принял его характер? Но принял, это факт, поскольку Глумов отвечал за «экономический сектор» деятельности разлоговской группировки, а там уставными отношениями можно заработать разве что геморрой.
На сегодняшний день капитану Глумову не было замены – это Цыплаков вычислил походя. К тому же... нет худа без добра. Так или иначе, но под разлоговскую группировку копнули, и генералу было важно знать, какими материалами на него располагали «люди-Х». Мысленно Цыплаков часто повторялся, и в этот раз без этого не обошлось. Этот прием не позволял ему задремать.
– Как мы познакомились? – переспросил Глумов. – Не уполномочен отвечать на этот вопрос. Лучше скажи вот что:
– В смысле, предательство – это лишь вопрос времени?
– Да нет, в другом ракурсе. Знаешь, что такое моль?
У Цыплакова сердце екнуло. Откуда Глумов знает «корпоративную» кличку Ипатьевой?.. Можно сказать, что через минуту его отпустило. Моль – это шпион, чужой среди своих.
– Мотай на ус, Паша. Не я буду отслеживать каждый твой шаг, но я буду знать о нем.
– Не бери меня на понт.
– Хочешь доказательств? Получишь при следующей встрече. Может, это сделает тебя послушным.
После встречи с Глумовым Цыплаков отправился в «кабаре». Ему показалось, музыка там звучала громче, чем обычно. Дым стоял коромыслом. И он искренне удивился: «А где огонь?»
Ипатьева оттягивалась дорогим «Миллером». Когда она глянула на Цыплакова, тот увидел в отражении ее глаз отблеск пустых бутылок.
Пиво она пила со вкусом. Никогда и никому, даже бармену не позволяла открыть крышку, ловко сворачивала сама – покручивая саму бутылку и крепко удерживая крышку – и тут же припадала к горлышку. Мужики пускали слюни, глядя на ее ходившее ходуном горло. И сейчас она продемонстрировала свое высокохудожественное питие. Пробка полетела на пол, ее полные губы обхватили горлышко бутылки, вкусовые рецепторы только что не встали дыбом. В горле у Светланы булькнуло, и она смачно рыгнула ровно в тот момент, когда вынимала изо рта пустую бутылку. И расхохоталась в лицо Цыплакову.
– А-а! Вот и наш шеф! Как житуха?
Костя ничего не сказал. Но глаза его повторяли блеск глаз Шелковой Моли. Цыплакову на ум пришел термин «психоз на двоих», двойная парная мания у двух близких людей. По крайней мере, эти двое ополчились против него.
– Интересно, Костя, ты-то с какой радости готов накинуться на меня? Подквакиваешь ей? – Цыплаков глазами указал на Ипатьеву.
Та приблизилась к нему и обдала солодом и холодом:
– Ты что-то темнишь... шеф. Сегодня я не Шелковая Моль. Сегодня я Лакмусовая Бумажка. – Она обратилась к Косте, но все также смотрела в глаза Цыплакова: – Эй, узбек! Не хочешь выпить кофе у меня дома?
Костя едва не свалил Ипатьеву. Он обнял ее сзади за плечи и просверлил Цыплакова глазами:
– Не хочу ли я вы-выпить ко-кофе? – И громко рассмеялся.
Они ушли вдвоем. Багдасаров продолжал обнимать Ипатьеву. Впрочем, она сбросит его руку на улице, был уверен Цыплаков.
С холодным любопытством он подошел к окну и отогнул полоску жалюзи. И невольно сглотнул. Костя-Хан и Шелковая Моль целовались. Костя здорово нажрался, как говорят американцы, не мог собственную задницу отыскать двумя руками. Но у Ипатьевой отыскал. Впервые в жизни Цыплакову захотелось устроить публичную драку.
Он пересилил себя и вернулся к стойке бара. Сел на стул, который хранил тепло Ипатьевой, отпихнул ногой тот, на котором сидел Хан, и щелкнул пальцами, привлекая внимание бармена.
– Водка, портвейн и еще раз водка, – сделал Цыплаков заказ. И злобно добавил: – В одну посуду.
– Сделаю, – с заговорщицким видом пообещал бармен и провел салфеткой по зеркальной поверхности стойки, словно собирался насыпать по всей длине пару кокаиновых дорожек.
Глава 18. Паранойя
Наутро Цыплакову было так паршиво, будто он прокатился носом по кайфовым рельсам. Павел приставил к голове два пальца и произвел выстрел. Минутой спустя эти же два пальца он засунул глубоко в горло, и его стошнило.
Через полтора часа он переступил порог офиса. Костя-Хан и Ипатьева прятали глаза. И руку ему пожали с таким видом, будто провели ночь втроем, но один из них этого не помнил.
Едва Цыплаков устроился за своим столом и открыл бутылку ледяной, из холодильника минералки, к нему подошла Ипатьева.
– А-а, – протянул он. – Это ты. Все время забываю твое имя. Шелковая Бумага или Лакмусовая Моль?
Ипатьева во второй раз протянула ему руку:
– Ты извини, босс, за вчерашнее. Ну, утолила жажду, с кем не бывает? С другой стороны, я наполовину отпускница. Больше не буду.