— Я идиот, Дениска, — всплыв к потолку, постучал себе по лбу изобретатель. — Я не учел существование воздуха.
— Поясни!
— Предполагалось, что капсула, подрываясь у опорной плиты, обращается в плазму, что эта плазма, расширяясь, лупит ударной волной по опорной плите, та уходит вперед, сжимая пружины, через которые закреплена на корпусе челнока. Пружины сжимаются и разжимаются, превращая резкий удар взрыва в плавно нарастающий импульс ускорения. И мы имеем всего лишь семь длинных «же» вместо коротких ста.
— Это я с самого начала знал! Дальше!
— Мы стартовали в атмосфере. Поэтому в образовании ударной волны, помимо плазмы от капсулы, участвовал еще и воздух. Давление там, конечно, всего одна пятая от атмосферного, но при температуре, близкой к миллиону… В общем, давление на плиту получилось раза в три выше расчетного, плита выбрала пружины целиком, и мы получили жесткий толчок, без амортизации. Думаю, где-то полсотни «же» нам досталось точно. На будущее нужно будет специальные, «атмосферные» топливные капсулы делать, мощностью где-то в четверть от обычных. Ну, соответственно, мы отключились, а движок продолжил работать дальше. И заметь, ни единого сбоя не допустил!
— А почему мы тогда еще не возле Юпитера?
— Плита без охлаждения, — развел руками Сизарь. — Чтобы не расплавить, я ограничитель хода поставил, не больше тридцати импульсов за разовый цикл. Затем подача топлива отсекается, и система ждет полного остывания. Пока мы валялись без сознания, «Касатка» отработала программу и встала на отдых. Тридцать толчков по минуте в каждом — это по сумме производных не меньше двенадцати километров в секунду. Вторую космическую скорость мы перепрыгнули. Здравствуй, Марс!
— Всегда мечтал смотаться к Марсу, — потянулся в кресле Денис. — Но только не таким образом! В смысле: без предупреждения.
Боль и вправду отпустила, а потому он решительно стукнул по замку ремней и всплыл из кресла в воздух. Раз уж они оказались в таком положении — грех не испытать фантастического ощущения невесомости.
— Мы не скопытимся, Сизарь? — вспомнил Денис. — Ведь система жизнеобеспечения отключена!
— Ничего страшного. Патроны поглощения углекислоты на «химии» работают, а кислородные баллоны через игольчатый клапан воздух подпитывают. Тупо и механически. Просто на автоматике то же самое происходит более научно.
— Тогда ладно… Что с Егор Антонычем?
— Дышит. Руки-ноги на месте, что странно. Не оторвало. Видно, рычаг газа он перед стартом все-таки отпустил. За штурвал по привычке взялся.
— Нужно его тоже в чувство привести.
— Не нужно! — забеспокоился Сизарь. — У него видал, какие кулаки? Может, на всякий случай, связать?
— Совсем сбрендил? У тебя что, есть другой пилот?
— А давай пряжку скрепкой заклиним? Чтобы от кресла оторваться не мог?
— Леха, смотри! — Денис внезапно увидел за иллюминатором покрытый длинными белыми нитями, голубой шар. — Леха, это ведь Земля! Смотри, правда Земля!
Он попытался приблизиться к окну, но только бессильно замахал в воздухе руками, не дотягиваясь ни до единого предмета. Сизарь, уже успевший немного освоиться, ухватился за спинку одного кресла, другого, за подлокотник, подплыл к самому стеклу, с минуту наслаждался видом, потом толкнулся, перелетел к другому окну, к третьему…
— Ты чего? — Денис, подрыгавшись, дотянулся ногой до потолка, брыкнулся — и крепко вцепился в свое кресло.
— Смотрю, где Луна. Она ведь, думаю, правил кораблевождения соблюдать не станет. Типа: «береги правый борт». Впечатается в бочину со всего хода и «здрасьте» не скажет. Мы ведь, кажись, где-то на ее орбите.
— А сами отвернуть что, не успеем?
— А фиг его знает… Двиглу после предельного перегрева не меньше суток нужно остывать. Система безопасности включить не позволит. Ее не обманешь, сам делал.
— Убить тебя мало, Сизарь!
— Да ладно тебе, Дениска. У нас пять суток автономности по воздуху и две бутылки лимонада. Так что любуйся неземной красотой — когда еще такая возможность представится? Правда, Марса обещать не стану. Топлива нам до него еще хватит, а вот кислорода — нет.
— Сухой паек, надо понимать, вы уже слямзили? — От этого известия Тумарину сразу захотелось есть.
— Да кто же думал, что мы больше пары часов в стратосфере проведем! Мы же хотели туда, обратно — и привет.
— Буди Егора Антоновича, моторист!
— Зачем, Дениска? Раньше, чем через двадцать часов, он все равно ничего сделать не сможет. Пусть отдохнет.
Пилот застонал, шевельнулся. Протяжно и витиевато выругался.
— Тащи аптечку с наркотиками, — посоветовал Тумарин.
— Ага… — Сизарь оттолкнулся от иллюминатора, но не рассчитал, взлетел спиной к потолку, отрикошетировал в угол между стенкой и полом, скребнул ногтями пластиковые плиты, взлетел снова, врезался в спинку, извернулся и ухватился за подлоконник. — Етишкин кот!
— Где мы?! — перестав стонать и ругаться, резко спросил Егор Антонович.