На "Рюрике" никто не мог сравниться с Шамиссо широтою познаний. Француз, воспитанный в Германии, куда родители его бежали от "ужасов революции", он знал философию, музыку, литературу. Он был умен и остер на язык. В сущности, Коцебу побаивался его. И потом, ему казалось, что господин Шамиссо втайне посмеивается над ним, капитаном брига.
— Зимовать? — переспросил Коцебу. — Да понимаете ль вы, друг мой, что значит зимовать?
— Вполне понимаю, мои капитан, — серьезно отвечал Шамиссо, но в яркой голубизне его глаз светилась ирония. — Понимаю и думаю, не покорствуй вы инструкции, начертанной за тысячи лье отсюда, мы бы зимовали.
— Никогда! — воскликнул Коцебу с горячностью и тут же мысленно выругал себя за эту горячность. Он быстро окинул взглядом ладную фигуру Шамиссо. — Не потому, что инструкция, сударь… Вот лейтенант Глеб Семенович, тот понимает в мореходстве. Вам же, сударь, мне объяснить затруднительно.
Шамиссо коротко поклонился капитану, и этот насмешливо-почтительный поклон еще больше разозлил Коцебу. Он не прибавил ни слова.
Моросил дождь, клочья тумана плавали, как медузы, "Рюрик" смирно стоял на якоре.
— Жаль, — негромко сказал Коцебу, — весьма жаль, господа, но прохода здесь нет. И все-таки я удовлетворен. Почему? А хоть бы потому, что сам бессмертный Кук проглядел то, что мы с вами не проглядели. Ведь отменная же гавань! Чем не находка для Российско-Американской компании? А мореплавателям прямая выгода. Прямая, господа! Нарочно сотворенная для будущих проведывателей. В будущем году, непременно в будущем году воспользуемся. Иван Федорович предполагал сухопутную экспедицию из Нортонов" залива, а теперь в нем надобности нет. Отсюда начнем, не так ли?
— И да здравствует залив Коцебу! — провозгласил Шишмарев. — Согласны, Отто Евстафьевич? Зунд Коцебу? Ей-богу, хорошо!
Каду и Эдок жили в хижине Тигедиена. Неподалеку взрывались волны" взлетали" сверкая и ухая.
На острове Аур в хижине старшины Тигедиена они жили уже несколько лет, эти пришельцы с далекого архипелага.
Родились они за полторы тысячи миль от острова Аур. С малолетства на лодке с балансиром ходили в море и ловили рыбу. Но однажды Каду с Эдоком чем-то прогневали бога морей, и он наслал страшный шторм, унес лодку к тем горизонтам, которые внушают ужас, и уже не видели больше Каду с Эдоком ни родных Каролин, ни тропических ястребов с зловеще поблескивающей грудкой.
Восемь месяцев рыбаков гнул голод, изводила жажда, Восемь месяцев вставало над ними солнце и поднималась луна, и по-прежнему то смеялся, то хмурился круг океана. Перекидывались над океаном радуги, словно обручи, стягивающие этот круг, набегали облака, тянул норд-остовый пассат, а два каролинца, потомки великих мореходов южных морей, лежали в своей лодке с балансиром и плетеным парусом. Они иссохли, как водоросли, выброшенные на песок, их глаза были тусклы, как у оглушенной рыбы. Они ждали смерти. Что такое смерть? Это ровная дорога, которую настилает на океане солнце, уходя за вечерний горизонт.
Но боги смилостивились: лодку прибило к Ауру, к одному из бессчетных островков в Маршалловом архипелаге. Островитяне вытащили Эдока и Каду, легких, как волокно кокосового ореха. И тут-то смерть про них вспомнила: аурцы собрались убить чужеземцев. Однако тамон, старшина острова, седой и властный Тигедиен, нарушил обычай.
Тигедиен заменил им отца, они заменили ему детей. Особенно приглянулся старшине Каду, невысокий и крепкий малый со смышленым лицом, украшенным бородкой.
Вечерами, когда океан ворочался и вздыхал, вспоминая свои преступления, а легкий бриз крался к пальмам, Каду рассказывал аурцам о Каролинах, о белых людях, что плавают на больших парусных лодках. А слушатели качали головами и думали о том, что в мире столько же островов, сколько в небе звезд. Когда-то, много-много поколений назад, их предки обитали за океаном, а потом вышли в море и продвигались с острова на остров, к вратам зари, распевая песню странствий:
Вот какую песню пели великие странники южных морей.