Колышек заскрипел своей тонкой шейкой, но некуда было деваться от пронизывающего взгляда Колобка.
— Да я и сам… — начал он, но не кончил. Теперь ему хотелось как можно побыстрее избавиться от своих заслуг. Хорошо еще, что не понаписал таких плакатиков, а то бы и вовсе со стыда сгорел.
— Посмотрись-ка в лужу, посмотрись, — посоветовал Колобок, обрадовавшись, что Колышек начинает браться за ум.
Лужу далеко искать не пришлось. Осень успела заполнить все ямы, рытвины. Колышек нагнулся над блестящей овальной лужицей и ойкнул. Одна щека — в саже, другая — заляпана грязью.
Долго плескался в воде Колышек, скреб лицо острыми деревянными ноготками. Он шуровал лоб и щеки, как аккуратная хозяйка шурует по субботам деревянный пол. Запахло липой, а Колышек все спрашивал:
— Уже не грязный? Белый?
— Белый, белый!
— Как снег?
Колобок пристыдил его:
— Опять хочешь быть белее снега? Что, соскучился по новым заслугам?
— Нет, нет! — отбивался Колышек. — Теперь я даже апельсина не хочу. Брошу его в лужу.
Оранжевый мячик скривился, словно это был не апельсин, а кислое, червивое яблочко, хотя на его толстых щеках не появилось ни одной морщинки. Казалось, он сейчас откроет рот и ворчливым голосом начнет выговаривать за то, что его хотят бросить, — вот какой апельсин подарила Колышку неопытная молоденькая продавщица!
— Бросить такой апельсин? — пожалел добросовестный Колобок. — Лучше отдадим кому-нибудь.
— Отдадим! — ухватился за эту мысль и Колышек. — Но кому?
— Ты столько нес его, понесем еще немного… Найдется, кому отдать.
— Может, козе? — Колышек хотел немедля отделаться от апельсина, который своей тяжестью и блеском напоминал о его сомнительных заслугах.
— А что хорошего она сделала? Клумбу топтала, цветы жевала!
Колышек понуро взял свой апельсин. Кто знает, скоро ли найдется кто-нибудь получше козы, достойный подарка? Вдруг он весело взвизгнул и что-то пошептал Колобку. Тот сначала вытаращил глаза, замотал головой. Но потом весело разулыбался.
Раз, два, три! — и приятели изломали все плакаты Ясама. А толстую тетрадку разорвали в клочья. Хорошо, что у Колышка были жесткие ногти, иначе Колобок не управился бы. Мухи остолбенели, увидев белый вихрь. Они подумали, что выпал снег, и в страхе полетели искать убежища на зиму. Хитрая коза лукаво поглядывала зеленым глазом и весело трясла бородкой. Лишь один Ясам пыхтел, то посвистывая, то похрапывая.
Колышек и Колобок убежали, а Ясаму было суждено проснуться — не вечно же спать? Когда он протер глаза, то чрезвычайно удивился: от дома с голубыми балконами, размахивая мокрой тряпкой, бежала женщина.
— Ты пойдешь, наконец, за кефиром, лентяй несчастный? — замахнулась она, невзирая на заслуги сыночка. Это была — вы уже догадались? — мать Ясама.
— Не тронь!.. Я уже ходил…
— Когда, когда ты ходил? — мать подняла Ясама на ноги. — Оп-ля!
— Сейчас скажу, только загляну в тетрадь заслуг…
Цоп за рубашку, цоп за траву — нигде нет толстой тетради. Только дрожат, запутавшись в бороде у козы, белые обрывки бумаги. Погрозив кулаком козе, он кинулся к плакатикам, а те тоже исчезли — одни ямки в земле остались. Хлопает Ясам глазами, а голова точно ватой набита. Не может вспомнить, когда в последний раз ходил за кефиром и какие у него еще заслуги были.
Бросив тряпку, мать протянула ему авоську с бутылками.
— Я… Я… Я!.. — пытался отвертеться Ясам.
— Ну, что ты еще скажешь?
— Я… Я… Я сам!!! — беспомощно тянул он.
— Что ты был Ясам, мы и так знаем, — сказала мать, отсчитывая мелочь. — А теперь, будь добр, вспомни-ка свое настоящее имя.
— Юр-юр-гю-кас!..
— А что делал раньше мой Юргюкас? — мать сунула ему в руки авоську.
— За молоком, за хлебом ходил…
— И?
— …не спорил с мамой, не считал заслуг… А этой гадкой козе я все равно бороду выдеру! — ворчал Юргюкас — уже не Ясам! — несясь с весело позванивающими бутылками в магазин.
Может, апельсин отдать глупцу?
Колобок и Колышек блуждали в окрестностях города, а вместе с ними и апельсин. Легко сказать «вместе с ними», на самом деле они с трудом тащили его.
Чем дальше, тем тяжелее становился апельсин, хотя он, казалось, не увеличился. Сначала носильщики менялись через каждые сто шагов, потом — через каждые пятьдесят, а под конец — через каждые десять. Желтый мячик точно свинцом наливался — так оттягивал руки.
Приятели легли отдохнуть.
Колобок вдруг хлопнул себя по взмокшему лбу.
— А для чего мы зарядке учились? Вставай! Сейчас полегчает!
— Э, — махнул рукой чуть живой Колышек, растянувшийся на траве. — Еще больше запыхаемся.
— А Распорядкин? Почему он свежий, как огурчик? Не ленится делать зарядку!
Хоть и без особого желания, Колышек встал. Друзья раза два присели, подпрыгнули, развели руки в стороны, словно отгоняя мух, и готово!
Апельсин лежал рядом и таращил свои живые глазки, хотя, как известно, глаз у него не было — это только казалось, что он смотрит и ухмыляется! А когда Колышек ухватился за него, то еле-еле оторвал от земли.
— Ох, ну и полегчало! — застонал Колышек. — Попробуй сам, каков он стал!