— Умирать? — Дирк опустился рядом с ним на колени. — Здесь же даже палок нету, не то что ножей! Как же ты хочешь свести счеты с жизнью?
— Голодом! — огрызнулся тот. — И никто меня не остановит... да что там, они только помогают мне, забирая всю жратву себе.
— Ну да, и когда ты изголодаешься настолько, что не сможешь постоять за себя, тебя запросто прихлопнут как муху, — неодобрительно сказал Дирк. — А кто-нибудь еще пытался проделать такое?
Узник пожал плечами.
— Да едва не каждый месяц. И всегда наверняка.
— Что ж, можно поверить, — с горечью сказал Дирк. — Но что такого плохого в этой жизни?
— Господа! — взорвался узник. — Они забирают наш хлеб, наших женщин, они загоняют нас в норы, как зверей! Какая уж тут жизнь? — Он наконец поднял на Дирка воспаленный, полный ненависти взгляд. — И ты тоже один из них!
— Да, но я борюсь с ними, — возразил Дирк. — Потому меня и сунули сюда — как предателя. Однако подумай-ка: если уж ты правда так хочешь умереть, зачем отдавать жизнь впустую?
Узник нахмурился.
— Что ты хочешь сказать?
— Почему бы тебе не прихватить с собой лорда? — предложил Дирк. — Или хотя бы рыцаря? С теми приемами, которым мы тебя научим, ты можешь свести счеты даже с двумя или тремя, прежде чем тебя убьют.
Узник удивленно уставился на него.
— Ты это правду говоришь?
— Я видел, как такое проделывали, — кивнул Дирк. Мужчина рывком поднялся — и едва не упал: он уже сильно ослаб от голода. Дирк подхватил его, и тот повис у него на руках, жадно глотая ртом воздух.
— Научи меня! И правда лучше уж так!
Им пришлось накормить его, чтобы у него хватило сил хотя бы слушать урок, но уж слушал он Гара с жадностью. Это навело Дирка на новую мысль. Он принялся заговаривать с остальными поодиночке, отбирая тех, кто потерял в жизни столько, что уже не боялся смерти. Он убеждал их не спешить со смертью, пока они не захватят с собой на тот свет нескольких рыцарей, а потом научил их петь, делать фокусы, ходить колесом.
— Вы будете переходить неторными дорогами от деревни к деревне и передавать от ячейки к ячейке всякие глупые стишки и песенки. Вам самим они не скажут ничего, но ячейки поймут скрытое в них послание. А новые песни со скрытыми в них сообщениями я передам вам через других менестрелей.
— Но когда мы убьем господ? — прошипел один из будущих фокусников.
— Когда яйца проклюнутся, — загадочно отвечал Дирк.
— Черт, мне и в голову не приходило обучать менестрелей, — признался Гар, когда Дирк познакомил его со своей идеей. — И посылать зашифрованные сообщения с балладами. Ты просто гений, Дирк!
— Ну спасибо, — отозвался Дирк; впрочем, похвала явно пришлась ему по душе. — Это, конечно, не самый быстрый способ связи, но все же лучше, чем ничего.
— Гораздо лучше, — согласился Гар. — Собственно, мне кажется, баллады будут путешествовать быстрее, чем человек. А когда настанет время подниматься, мы можем использовать Геркаймера для перемещения от одного места к другому — вместе с балладами, разумеется. Или даже сбрасывать их менестрелям с воздуха.
Пленники внимательно слушали Гара, обучавшего их условным паролям.
— Если вы встретите человека, который, на ваш взгляд, может быть членом другой ячейки, скажите: «Джонни-мельник мелет просо», — такой у вас теперь будет пароль. И если он ответит: «Всем король дает по носу», — значит он и правда один из нас, и вы можете передать ему послание. Но если он не ответит...
— Да он на тебя как на сумасшедшего посмотрит! — перебил его Лиам. Гар кивнул:
— Другим паролем будет: «А кто мелет не спеша», — а отзывом: «У тех мука и хороша». А теперь как вам передать им, например, что тринадцать ячеек уже готовы действовать, но...
— А они правда готовы? — не выдержал Боэм с округлившимися от восторга глазами.
— Шестнадцать, — поправил Гара Дирк. — Он их даже не пересчитывал — это моя забота.
Узники уважительно переглянулись и немного взбодрились духом.
— Но всегда существует возможность, — продолжал Гар, — что рядом случится шпион, который подслушает ваш разговор. Вы, конечно, не хотите, чтобы он понял его, вот вы и скажете: «Матушка-Гусыня высиживает шестнадцать яиц».
— Выходит, каждая ячейка будет вроде как «яйцо»? — спросил Лиам.
— Верно, а «Матушка-Гусыня» — это наше восстание. Если кто-нибудь скажет вам, что «яйца проклюнутся в следующий пятидень в четырнадцать сотен», это будет означать, что ячейки ударят по намеченным им целям в следующий четверг. «Однодень» у нас воскресенье, от него и считаем, — а «четырнадцать сотен» означает два часа пополудни.
— Ну да, два пополудни! — с энтузиазмом кивнул Боэм. — Значит, восемь утра будет восемь сотен, а полдень — двенадцать сотен.
Гар кивнул, но тут же к нему пристал с вопросом третий узник.
— А это скоро будет? Я имею в виду, яйца проклюнутся?
— Не так скоро, как мне хотелось бы, — ответил ему Гар, — но скорее, чем вам кажется. А теперь марш упражняться.
Ближе к вечеру стражники подкинули в камеру относительно свежей соломы. Гар попросил Колла связать из части этой соломы какое-то подобие учебных палиц, так что теперь Колл учил узников и обращаться с ними.