Гнев не затмил разум Бака — он сохранял хладнокровие. Вот послышался хруст веток — это Ланц подошел ближе к его убежищу. Бак напрягся, готовясь к прыжку. Дождавшись, когда юнец подошел так близко, что стало слышно его учащенное дыхание. Бак выскочил из своего укрытия и, стреляя почти в упор, всадил в Ланца три пули подряд. Тот рухнул навзничь, потом чуть приподнялся, изрыгая проклятия, после чего, снова откинувшись на спину, испустил дух.
Ожидая в любую секунду услышать выстрел, Бак повернулся ко второму бандиту. Толстяк оцепенел. Он знал, что смотрит в лицо смерти, и понял, что его единственный шанс выжить — это бросить ружье и поднять вверх руки. Его обрюзгшее лицо приобрело неестественный бледно-желтый оттенок.
— Не стреляйте… прошу вас.
— Ничтожество! Кусок дерьма! — Бак спустил курок и всадил пулю в жирную ляжку толстяка, на дюйм ниже его детородного органа.
Толстяк завопил, сложился пополам, прикрывая руками свое мужское сокровище. Попятившись, потерял равновесие и рухнул на землю.
— Вставай, сукин сын, любитель стрелять в спину! Вставай, не то следующую пулю я всажу тебе между глаз.
Долго сдерживаемая ярость прорвалась наружу. Бак тяжело дышал. Глаза его загорелись гневом. Кровь, сочившаяся из рапы на плече, пропитала рубашку; лицо его также было забрызгано кровью — кровью Ланца.
Бандит встал на колени и кое-как поднялся на ноги.
— Подними его. — приказал Бак.
Широко расставляя ноги, толстяк вперевалку дошел до окровавленного трупа своего приятеля.
— Прежде всего сними с него ремень и сунь револьвер в кобуру. — Бак кивком головы указал на валявшееся рядом оружие. Ланц выронил его, падая. — Так, теперь давай сюда свое ружье. Теперь поднимай своего дружка.
После двух неудачных попыток толстяку наконец удалось взвалить труп на плечо и подняться на ноги.
— Тащи его к лошади, — приказал Бак.
Тот немедленно повиновался и пошатываясь побрел через заросли к лошадям. Бак шел сзади. Временами у толстяка подгибались колени, но ему удавалось выпрямиться и не свалиться на землю вместе со своей ношей.
Лошади стояли в рощице, в трехстах футах от того места, где бандиты поджидали Бака в засаде. Бак отметил про себя, что эти двое приехали к месту встречи с разных сторон, — единственная умная мысль, которой они воспользовались.
— Клади труп на мерина.
— Но это мой конь, — попытался возразить толстяк, однако, взглянув в сверкающие глаза Бака, подчинился.
— Садись в седло.
Бандит взял поводья чалой кобылицы, привязанной рядом, но Бак остановил его:
— Брось поводья, эта лошадь теперь моя.
— Ты отпускаешь меня безоружным? В этих горах полно индейцев сиу.
— Точно. Может, ты как раз повстречаешь родственников Маленькой Совы. Я отпускаю тебя, но только по одной причине: если я тебя пристрелю, то ты вместе с этой падалью будешь поганить мою землю. Так что убирайся, но не вздумай возвращаться в Биг-Тимбер. Полайся в Канаду или в Калифорнию. Если увижу тебя еще раз или хотя бы услышу, что ты околачиваешься возле моего ранчо, найду и пристрелю как собаку.
Почуяв запах крови и чувствуя на себе непривычный груз, мерин занервничал, и толстяку никак не удавалось его оседлать. Когда он наконец забрался на коня, лицо его исказилось от боли; он пронзительно закричал. Испуганное животное шарахнулось в сторону, и бандиту пришлось ухватить Ланца за пояс, чтобы тело не соскользнуло на землю.
Бак свистом подозвал своего коня, забрался в седло и, ведя в поводу чалую кобылу, поехал вслед за непрошеным гостем в сторону дороги на Хелину. Интересно, долго ли толстяк будет везти с собой труп приятеля? Впрочем, Баку было безразлично, где он его выбросит, лишь бы не на земле ранчо «Аконит».
По прошествии первого дня Кристин уже не чувствовала себя посторонней в доме Бака. Однако хозяин no-прежнему оставался для нее загадкой. Кристин не сомневалась: этот человек тверд как кремень, хотя в отношениях со своим отцом являлся воплощением доброты и терпения. Он явно гордился своим жилищем, но при этом так его меблировал, словно отродясь не жил в настоящем доме. В тот день, когда они пришли к соглашению. Бак заявил, что Кристин может переставлять мебель во всех комнатах по своему усмотрению. Он охотно признал, что действительно ничего не смыслит в меблировке, и с некоторым смущением добавил, что выбирал мебель по каталогу и заказывал ее в Боузмене.
Услышав это, Кристин покосилась на кресло, обитое зеленым бархатом. Она улыбнулась Баку, и тот улыбнулся ей в ответ.
— Оно… в каталоге казалось совсем другим.
— В гостиной это кресло смотрелось бы прекрасно, как и круглая лампа. Вы не против, если я перенесу лампу в другую комнату?
— Пожалуйста. Я ею никогда не пользовался. — В этот момент в нем чувствовалась какая-то странная уязвимость, что-то очень трогательное, и в последующие дни Кристин не раз мысленно возвращалась к этому эпизоду.
Большую часть времени Бак проводил вне дома. Если он не уходил на разведку, то занимался делами, которые не мог сделать, пока Кристин не взяла на себя заботу о Моссе.