Приглядевшись, я понял, что в пещере есть и мертвые люди. Толстяк в тонкой серо-зеленой одежде уставился в потолок. Похоже, умер он не меньше суток назад. Позади него лежали еще двое, раздавленные в такие лепешки, что плоть уже и не отдерешь от шафранных балахонов.
Гальва сообразила, что не сможет забраться на уступ, с которого доносился голос. Скала была крутой, скользкой, с безжалостно острыми краями. Только птица могла бы туда взлететь.
Воительница задала Мирейе вопрос на спантийском, вероятно спрашивала: «Как ты туда попала?»
–
«Взлетела».
– Так лети скорей вниз, – сказала Гальва.
– Не могу, – ответила по-спантийски Мирейя.
– Почему?
– Я больше не птица.
Понимаете? Чтобы попасть туда, нужно и впрямь быть птицей.
Потом она спросила:
– Гальва?
–
«Да».
– Я знала, что это ты.
По тому, как Мирейя сказала это, я понял, что они были любовницами. Не такой уж я и проницательный, вы бы тоже поняли, если бы слышали это. Гальва была любовницей инфанты Мирейи, королевы Аустрима.
Я снова посмотрел на покрытую потом великаншу, на мертвых людей.
На всевозможные сундуки и дорожные сумки.
На сломанную раскрашенную клетку.
Потом погладил волосы Норригаль.
– Во имя правой сиськи любой из богинь, что здесь произошло? – тяжело дыша, проговорила она по-гальтски.
– Я расскажу вам, – ответила великанша. – Если вы послушаете мою смертную песню.
– Твою смертную песню? – переспросил я.
– Да. Мертвые не могут говорить, пока не получат назад свои языки. Только правдивые могут говорить, и они поют в долине плодов и цветов. Те, кто лжет, уходят без языков в долину дымящихся холмов и мутной воды, охают и стонут там, как израненные звери. Если я спою вам песню Смерти, Отец звезд придет к каждому из вас во сне и спросит, о чем я рассказала. Если я говорила правду, у меня вырастет золотой язык.
– Постой! Так, значит, великанам нельзя врать.
– Некоторые врут. Но не из моего племени.
Так я и думал. Пусть великаны превозносят правду. Так ведь всегда говорят все здоровенные толстые болваны: «Не лги».
Только сильные, богатые и умирающие думают, что правда – это необходимость, остальные считают ее роскошью.
– Я послушаю твою песню Смерти и замолвлю за тебя словечко во сне, – пообещал я, позаботившись о том, чтобы она не увидела моего черного языка.
60
ЕЕ смертная песня