Вратко с замиранием сердца ждал начала поединка. Пальцы его помимо воли гладили деревянные ножны. Утром, отправляясь на берег, Хродгейр подарил новгородцу настоящий боевой нож. «На удачу, – сказал скальд. – Верю, она не изменит нам». Впервые в жизни молодой словен понял, что хочет научиться драться. С оружием и просто голыми руками. Не так, как дрались мальчишки на их конце Новгорода, а как дерутся решительные и безжалостные воины. Мужчина должен уметь постоять за себя. Пусть он всего-навсего купеческий сын и княжим дружинником ему не стать никогда. Но уметь защитить себя, свою семью, своих друзей, свою землю должен каждый…
Толпа заволновалась и расступилась.
Появился Харальд Суровый в окружении ближних хирдманов – как на подбор широкоплечих и высоких, неторопливых и спокойных. С ним вместе прибыли епископ с кучкой священнослужителей, среди которых выделялся отец Бернар, несколько ярлов из Исландии и Норвегии, скальд Халли Челнок и… Вратко не поверил своим глазам… Мария Харальдовна или, как уважительно именовали северяне своих жен и дочерей, Мария Харальдсдоттир. Вот уж, по мнению Вратко, нечего было девушке делать на поединке. Впрочем, если родной отец дозволяет, то кому запрещать?
Конунг встал спиной к восходу, так, чтобы солнце не слепило глаза, скрестил руки на груди – видно, это его излюбленная поза, – сказал негромко:
– Хорошее утро для схватки. Господь наш, похоже, благосклонен к кому-то из бойцов.
Епископ немедленно перекрестился и забормотал: «Pater noster, qui es in caelis…»[47]
– Перед началом, – продолжал Харальд, – скажи-ка нам, Халли, что-нибудь не скучное.
Исландский скальд, еще более опухший, чем вчера – или пил до утра и не выспался? – почесал кустистую бороду, откашлялся, одернул грязную куртку. Хорошо, хоть сморкаться не стал, как давеча.
– Если ты, Харальд-конунг, желаешь услышать вису, вдохновляющую бойцов, то вряд ли твое желание осуществится… Но вису я все-таки скажу. Красивое сегодня утро. Небо синее, как глаза Фрейи, бойцы опытные и умелые, один другому под стать, мечи у них добрые, из хорошей стали, лучшими кузнецами сработанные. И все бы хорошо, да только мне не в радость следить за ратным поединком. Ибо…
– Ай да Халли Каша! – выкрикнул кто-то из толпы. – Все не наестся никак!
– Ты подобен йотуну из Муспелльсхейма! – воскликнул конунг, качая головой. – Тому, кто ел наперегонки с Локи и обыграл Отца Лжи!
– Разве я многого прошу? – потупил взор скальд. – Жареный поросенок, бочонок пива, вдосталь хлеба…
– Клянусь моим мечом, – нахмурил брови Харальд. – Сегодня ты скажешь еще одну вису. И посвятишь ее жареной свинье, которую подадут к столу.[48]
Но берегись, если мне не понравится! Я прикажу тебя загнать в воду и не пускать на берег, пока твоя задница не обрастет травой, как днище купеческого кнарра.Халли притворно вздохнул.
– Будет тебе виса, Харальд. Я слишком дорожу своей задницей. Люблю ее и берегу. Держу в холе, как самый быстроходный дреки.
– Поглядим.
Конунг отвернулся от дурачащегося скальда. Он его больше не интересовал.
– Во имя Господа нашего, начинайте!
Поединщики вступили в круг.
Оба двигались с грацией диких зверей. Хищники, смертельно опасные не только для добычи, но и для таких же, как они сами.
Сходились без спешки, без суеты. Оценивали друг друга внимательным взглядом.
Никто не спешил начинать бой.
И правда, к чему спешка?
Зрители молчали. Вратко, тот вообще боялся дышать, чтобы ненароком не закашляться и не отвлечь Хродгейра. Даже чайки вроде бы прекратили бестолково носиться над бугрящейся волнами поверхностью моря и орать на своем, чаячьем языке.
Гнетущая тишина накрыла побережье.
Так бывает перед грозой. Звери, птицы чувствуют приближение непогоды и замирают в ожидании бури.
И она грянула.
Модольв ударил первым. Сверху наискось, справа налево.
Хродгейр не дрогнул. Поймал клинок хевдинга на край щита, отклонил в сторону. Ударил сам. По-над землей, по ногам.
Светловолосый отпрянул, рубанул еще раз в голову. Не похоже было, что он желает биться до первой крови. Скальд поймал чужой меч на крестовину, толкнул от себя. Упреждая попытку Модольва стать затылком к солнцу, пошел вправо приставным шагом.
Они обменялись еще несколькими ударами. Без особого успеха.
Клинок Кетильсона сколол длинную щепу со щита Хродгейра. Скальд же достал рукав соперника.
Толпа ахнула, одновременно выдохнув – не один словен, оказывается, затаил дыхание, но Модольв, отскочив, высоко поднял руку, выставляя ее на всеобщее обозрение. Остро отточенная сталь ровнехонько разрезала небеленое полотно, но не тронула плоти.
Сигурд крякнул, а Гуннар пробормотал сквозь зубы длинное ругательство.