В средоточии этого хаоса появилась Нелл. В своем старом белом «кадиллаке». Она стояла на Глочестер-стрит, дожидаясь возможности повернуть на стоянку. Один из молодых копов попытался отогнать ее.
И тут появился Баррис.
— Все хорошо, Нелл, проезжай.
Молодой коп надулся из-за этого вмешательства. Он стал ворчать, но Баррис заткнул ему рот:
— Я сказал пропустить ее!
Нелл услышала эту перебранку. Она засмеялась и крикнула:
— Вот это мне нравится!
— Ты можешь встать у центрального входа, — сказал Баррис. — Видишь, где стоит моя машина? Припаркуйся рядом с ней.
— Спасибо, Баррис. Я люблю тебя, дорогой.
Нелл сказала это легко и беззаботно, но тем не менее… Она произнесла эти слова и теперь никогда не сможет отказаться от них или забыть.
Нелл не была красавицей и никогда не считалась ею. Прическа у нее была как у хулиганистого школьника, да к тому же и плечи как у грузчика. Но смеялась она так заразительно и музыкально, что и металл расплавился бы. В сущности, давным-давно он расплавил цепи, которые приковывали его к понятиям приличия и достойного поведения. Он плевал на молодого копа, который сейчас глазел на него. Его совершенно не волновали претензии сотрудника лотереи: «Здесь нет места! Вы не можете ставить сюда кого угодно». Он даже не пытался объясняться с ними. Он не сказал: «Ради бога, это мать
РОМЕО в своем «соколе» ехал сразу за Нелл. Он проследовал за ней до гостиницы и смотрел, как она въезжала на стоянку. Его-то, конечно, не пропустят, так что он добрался до следующей улицы, повернул направо, проехал один квартал и нашел место для стоянки у офиса зубного врача. Ромео вылез из машины и направился к гостинице. Воздух был такой влажный, что ему казалось, будто он разгребает воду, и, добравшись до заднего входа, он с трудом переводил дыхание. Там стояла специальная загородка, предназначенная для утреннего торжества. Он подпрыгнул, схватился за провод и подтянулся. Переваливаясь через нее, он заработал себе пару царапин на кисти, но почти не почувствовал их. Спрыгнув, он перекатился по земле, встал и снова побежал.
Он обогнул бассейн и стал дергать двери одну за другой, пока не нашел незапертую. Она вела в прачечную. Среди груд грязного белья сидела мексиканка. Она, прищурившись, уставилась на него. Он стоял перед ней, с трудом переводя дыхание.
— Я заблудился, — сказал Ромео. — Может, вы знаете, где будет пресс-конференция?
Она не поняла ни слова.
— Джекпот, — объяснил он.
Это сработало. Она провела его по узкому коридору и показала дверь. Из-за нее доносился гул. Ромео подошел к ней, открыл и оказался в большом конференц-зале, заполненном людьми. Он обнаружил, что стоит рядом со сценой. Никто не обратил внимания на его появление. Вокруг царила суматоха. Жужжали камеры, бил яркий свет юпитеров. На сцене размещалась стойка с микрофоном и два внушительных турникета, на одном из которых была надпись «Семья Ботрайт», а на другом «Мистер Шон Макбрайд». Над каждым из них красовалась размашистая надпись «Сто пятьдесят девять миллионов долларов».
Ромео пробежал взглядом по лицам присутствующих. Кто сюда явился? Вроде все. Старый кузен Альфред держался с важным видом. Брат Пэтси Шелби и его жена Мириам. Ванесса и Герберт. А впереди на своем раскладном стуле уютно, словно на троне, устроилась Нелл. Ромео увидел небольшое пространство у стенки рядом и, пробравшись, устроился там.
Нелл была тут звездой. Все старались оказаться поближе к ней. Люди непрерывно подходили, чтобы высказать ей свое уважение, а она улыбалась и отвечала: «Привет, привет!» или «Дрю Вилсон, а я искала тебя!». Она беспрерывно отвечала на рукопожатия. Заметив, что камера развернулась в ее сторону, он приняла соответствующую позу, захлопала глазами и сказала:
— Теперь я готова к съемке, мистер Де Милль.
Кто-то спросил:
— Нелл, как получилось, что вас нет на сцене?
— Вот уж не знаю. Наверно, они решили лишить денег бедную бабушку. Неблагодарная публика!
Затем она повернулась к какой-то матроне по соседству:
— Анита, у тебя есть дети?
— Пока еще нет.
— Я тебе советую — и не заводи их, — сказала она и зашлась в приступе хриплого смеха. Ей не о чем было беспокоиться. Если заваривалась какая-то семейная ссора, она в ней не участвовала.
Внезапно зал взорвался аплодисментами. Из-за кулис на сцену вышли Ботрайты. Первым малыш, затем Тара, Пэтси и Митч. Затем появился Шон с широкой улыбкой на лице.
ТАРА была удивлена, что их приветствовали не только друзья и родственники, — радость была всеобщей. Даже команда с телевидения, даже полицейские и репортеры: все были растроганы и размягчены удачей, выпавшей на долю ее семьи. Все свистели и ухали, забыв о приличиях. Ботрайты стояли на сцене, омываемые волнами всеобщего ликования.