Читаем Воспитание поколений полностью

Но если не пришлось Ильину составить генеральную карту выполненного человечеством труда, то «трёхвёрстку» он начертил. Взяв одну из областей знания — метеорологию, Ильин проследил её развитие от древности до наших дней и заглянул в будущее. И снова, как во многих других книгах Ильина, частное стало образом целого — история метеорологии стала образом истории культуры.

Путь от суеверий к знаниям, к постижению законов, управляющих стихийными силами, и дальше — к борьбе за покорение стихий, а значит, за лучшие условия жизни человечества — вот тема книги «Человек и стихия».

И это одно из лучших произведений М. Ильина. Оно создано зрелым, опытным мастером, сохранившим свежесть восприятия, публицистическую страстность и вкус к поискам новых, действенных средств выразительности.

Изучение погоды, климата неотделимо от изучения природы в целом. Ильин говорит о метеорологии в её историческом развитии и показывает прочную связь познания законов климата с прогрессом других разделов естествознания. Потому книга и оказывается шире своего непосредственного задания.

Древний человек был беспомощен перед стихиями. Они внушали ему суеверный ужас, действия их казались хаотичными. Но наступает век, когда люди — самые умные и смелые из них — перестают спрашивать, кто такая погода, кто такие океан, вода, земля, воздух. Они спросили себя, что такое вода, что такое земля, что такое воздух.

Замена вопроса «кто» вопросом «что» просто и выразительно показывает читателю переход прогрессивной части человечества от олицетворения и мистического восприятия природы к изучению её, к отважной попытке проникнуть в её тайны.

Начало изучения природы знаменует начало многообразной и сложной борьбы за власть над ней. Эта борьба, в сущности, синоним труда.

Сперва человек борется за познание законов природы. Мы видим, как огромен, как сложен путь раскрытия истины, сколько заблуждений, суеверий надо было преодолеть, сколько непроницаемых, казалось бы, покровов сорвать. Этот труд познания, как эстафета, тысячелетиями передаётся от поколения к поколению. И хотя — многие с удивлением узнают об этом — до сих пор ещё не совсем ясен для науки процесс возникновения дождя, читатель видит, какой огромный путь уже пройден, как много достоверных знаний в руках человечества.

Накоплению знаний сопутствует борьба с суевериями. У этой борьбы тысячелетний возраст, и она не закончена до сих пор.

Чем глубже проникают в тайны природы мысль и опыт человека, тем смелее и напряжённее становится его война с вредными проявлениями стихийных сил. От пассивной обороны человек переходит к активной. Он перестаёт прятаться от наводнений, а ставит искусственные преграды воде. На некоторых участках человек переходит от обороны к наступлению.

Ещё раз убеждает нас книга Ильина, как прав был Горький, когда говорил, что надо вводить читателя в самый процесс исследовательской работы, показывая постепенное преодоление трудностей и постоянные поиски верного метода.

«Человек и стихия» может служить примером точного следования этому принципу, может служить доказательством того, что горьковский принцип обязателен для художественного произведения о науке.

Рассказ об одних только достижениях науки, рассказ, в котором не показаны ни самая борьба, ни труд, которым завоевывались достижения, каким бы хорошим языком он ни был написан, какими хорошими примерами ни иллюстрировался бы, не имеет эмоционального содержания. Он остаётся популяризацией науки, не поднимется до художественного повествования — в нём отсутствует конфликт.

От абзаца к абзацу, от главы к главе мы следим в книге «Человек и стихия» за многообразной борьбой: учёные вступают в конфликт с невежеством, заблуждениями, с косностью буржуазного общества; человечество начинает борьбу со стихиями.

Борьба становится внутренним сюжетом произведения, определяет его эмоциональное напряжение.

Мы встречаемся в книге «Человек и стихия» с эпизодами трагическими — читаем, например, об английском метеорологе Фицрое, который гибнет в столкновении с консерватизмом. Он потерпел поражение в борьбе за право спасать человеческие жизни, спасать корабли, предсказывая завтрашнюю погоду, и покончил жизнь самоубийством. Мы читаем об учёных, которые платят жизнью за смелый опыт, как приманивший молнию Рихман. С благородной простотой и поэтичностью сказал о нём Ломоносов: «Умер господин Рихман прекрасною смертью, исполняя по своей профессии должность». Мы читаем и о величественных победах гениальной мысли, об отважных свершениях.

Идёт ли речь в книге о победах или о временных поражениях прогресса — характер её всё время остаётся оптимистическим и боевым. «Природа за того, кто умеет её себе подчинить» — эти слова в тексте книги могли бы служить эпиграфом к ней.

Нет потолка для достижений человечества — эта мысль пронизывает книгу. Человек наблюдает и экспериментирует, потом обобщает накопленный опыт, потом начинает воздействовать на окружающий мир, на природу. И, вооружённый опытом, знанием, проделав гигантский труд, готовый к новому неустанному труду, вырастает в космическую силу.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Что такое литература?
Что такое литература?

«Критики — это в большинстве случаев неудачники, которые однажды, подойдя к порогу отчаяния, нашли себе скромное тихое местечко кладбищенских сторожей. Один Бог ведает, так ли уж покойно на кладбищах, но в книгохранилищах ничуть не веселее. Кругом сплошь мертвецы: в жизни они только и делали, что писали, грехи всякого живущего с них давно смыты, да и жизни их известны по книгам, написанным о них другими мертвецами... Смущающие возмутители тишины исчезли, от них сохранились лишь гробики, расставленные по полкам вдоль стен, словно урны в колумбарии. Сам критик живет скверно, жена не воздает ему должного, сыновья неблагодарны, на исходе месяца сводить концы с концами трудно. Но у него всегда есть возможность удалиться в библиотеку, взять с полки и открыть книгу, источающую легкую затхлость погреба».[…]Очевидный парадокс самочувствия Сартра-критика, неприязненно развенчивавшего вроде бы то самое дело, к которому он постоянно возвращался и где всегда ощущал себя в собственной естественной стихии, прояснить несложно. Достаточно иметь в виду, что почти все выступления Сартра на этом поприще были откровенным вызовом преобладающим веяниям, самому укладу французской критики нашего столетия и ее почтенным блюстителям. Безупречно владея самыми изощренными тонкостями из накопленной ими культуры проникновения в словесную ткань, он вместе с тем смолоду еще очень многое умел сверх того. И вдобавок дерзко посягал на устои этой культуры, настаивал на ее обновлении сверху донизу.Самарий Великовский. «Сартр — литературный критик»

Жан-Поль Сартр

Критика / Документальное