На территории завода из двух грузовых автомобилей КРАЗ с опущенными бортами была сделана импровизированная сцена, покрытая огромным ковром, на которой стоял в шинелях весь отряд космонавтов вместе с двумя молодыми женщинами-космонавтками, с Н.П. Каманиным — руководителем отряда космонавтов и С.П. Королевым — основоположником практической космонавтики. Гордость переполняла всех присутствующих. Чередой шли выступления, поддерживаемые несмолкаемыми аплодисментами. Выступили руководители завода, ученые Академии наук СССР, Каманин, Королев и многие другие. Сотрудница чертежного бюро экспромтом сочинила стихи, и ей дали возможность их зачитать. Рабочий, стоявший рядом со мной, громко, но очень доброжелательно матом прокомментировал понравившееся ему и нам стихотворение, почему и запомнился мне и другим участникам этой встречи.
Я подгадал момент, подошел к постаменту и попросил автограф у Юрия Гагарина, но получил отказ, так как в это время выступал Каманин, руководитель отряда космонавтов. Неудачная попытка надолго осталась в памяти. Мои переживания усиливались еще тем, что мой друг Юра Конягин только что получил автограф у Юрия Гагарина на коробке сигарет. Видимо, это была белая зависть, так как мы дружим с Конягиным до сих пор.
Космонавты были в военной форме, почти одного роста, все выглядели смущенными и застенчиво улыбались. На их фоне выделялся Быковский своим длинным носом и пытливым взглядом.
Некоторое время спустя по телевизору показали контейнер, в котором перевозили спускаемый аппарат космонавтов. В нем я узнал тот самый контейнер, который группа практикантов — в нее входил и я — делали вместе с рабочим. Перед нами стояла задача сделать ребра жесткости внутри контейнера. Концы ребер оказались на несколько сантиметров длиннее. Рабочий принял решение с помощью рычага раздвинуть концы до их упора. Рычаг держал рабочий, а мне он предложил бить по рычагу десятикилограммовой кувалдой. Во мне было сорок семь килограммов веса, и размахивать тяжелой для меня кувалдой в стесненных условиях было сложно. Дважды я попал по рычагу, а на третий — промахнулся и ударил по лбу рабочего. Он сидел на корточках, и хотя удар мой был не сильный, все равно рабочий упал навзничь и очень доходчивыми словами объяснил мне, что я не прав. Но ребра жесткости мы все же поставили и сдали продукцию мастеру.
На следующий день мне и Шелабодину, такому же практиканту, как и я, дали задание нарезать тридцать металлических заготовок прямоугольной формы из листового железа. Мы скрупулезно взялись за дело. Через полтора часа нами на гильотинных ножницах были нарезаны пять штук заготовок. Пришел вчерашний рабочий, посмотрел на нашу работу и в течение пятнадцати минут сделал остальные двадцать пять штук. Тогда я понял, что такое ударник коммунистического труда, почему его портрет висел на доске почета и за что именно ему доплачивали пятнадцать рублей ежемесячно.