Все остзейское дворянство, духовенство и буржуазия были немцы — всего 1 % населения. Эти оккупанты коренных жителей — латышских и эстонских крестьян, никогда не помышлявших о государственности, держали за нелюдей. Достаточно напомнить, что латышей стали свободно пускать в город Ригу только после специального Указа Петра I, который, кстати, возвратил все имения, отнятые у них шведами, сохранил местное самоуправление, суд, привилегии купцов и ремесленников.
Независимость прибалтийские республики получили в 1918 году. Вам, Анатолий Николаевич, эта информация нужна для того, чтобы ориентироваться в национальных вопросах, они постоянно возникают на мировой арене.
За такие беседы Филонов очень уважал его.
А ночью их отправили с теми же проводниками, через те же джунгли в посольство. И так же ночью они появились в посольстве и дома.
— Вот почему у резидента отеческое отношение к Филонову, видимо, поэтому и хорошая аттестация, но это мои домыслы, — сказал «Валюкевич».
Кстати, на следующий день резидент пригласил к себе Филонова и в доброжелательной форме сделал замечания по этикету.
— Соблюдать этикет — это не мелочь, вас специально обучали на подготовительных месячных курсах, и размахивать солонкой с шумом над пищей нельзя. Вы столовую ложку ко рту подносите по-английски, а не по-французски. Все, кто участвовали на переговорах со стороны Патет Лао, имеют хорошее европейское французское воспитание, и они обратили на вас внимание, — Николай Иванович говорил ни громко, ни тихо, а так, как следует дипломату. — Других замечаний по вашему поведению в командировке не имею, — по-военному закончил он.
А вот что Филонов рассказал о поваре:
— Михаил Саитович, мужчина лет пятидесяти, из касимовских татар, православной веры, с хорошим знанием французского языка, французской кухни, вин, этикета, шуток, прибауток, весельчак, балагур. На вид сухощавый, среднего роста, но почему-то нескладен: очень худой, длиннорук, в кости вообще широк, но в плечах, на вид несильных, опущенных, узок, с худыми и кривыми ногами. Это не смущало его, и он часто носил шорты, не обращая внимания на улыбки в свой адрес. От природы остроумен, красноречив и имел дар привлекать к себе сердца людей, располагать их к себе.
На приемах, в кипенно-белых брюках, рубашке, при бабочке, он выглядел красавцем с нервным лицом и подчеркнутой аффектацией в движениях, в походке, в голосе. Всем своим видом подчеркивал значимость повара в дипломатических приемах, раутах. Походка мягкая, эластичная, как в народе говорят: «Делал выход с подходцем». Привлекательные, артистические движения рук. Всепонимающий, добрый и внимательный взгляд. Гордость за него, за его профессионализм появлялась у сотрудников посольства.
Филонов и повар дружили семьями, несмотря на разницу в возрасте. Наличие в его поведении артистизма сглаживало разницу в возрасте, положении. А поскольку Михаил Саитович ни минуты не молчал, с ним было легко и свободно.
Если он заходил к Филоновым утром и видел, что Тамара готовит сыну кашу, он обязательно говорил: «Дрисисю готовим, — или разнообразил выражение, — дресисе, — добавляя: — Ничего, что я по-французски?» В другой раз он после слова «здрасте», добавлял: «Я проснулся утром рано, захотелось баклажана или банана, или что-то другое». — Или: «Я надел себе очки — буду жарить кабачки». Во время посолки или перчения обязательно произносил: «А теперь солка-перка». Взяв в руки кочан капусты, всегда произносил: «Оснований нет для грусти, если вас нашли в капусте». Мог продекламировать четверостишие:
На «спасибо», всегда шутливо замечал: «Ой, спасибо — это очень много, два рубля достаточно, даже в американской валюте». Искренне огорчался, если в глазах собеседника или присутствующих не видел одобрения.
Он никогда не говорил: «Приятного аппетита», а по старинному русскому обычаю приветствовал добрым пожеланием тех, кого заставал за чаепитием: «Чай да сахар», а за обедом: «Хлеб да соль». Это было мило, неожиданно и всегда приятно.
Помогая готовить какое-нибудь кушанье, любил подчеркнуть: «Нет, Анатоль, ты меня послушай, на фу-фу я не делаю. Я делаю так, чтоб было хорошо, вкусно, в конце концов, дипломатично, это мое правило, за это меня знают и ценят». Он умел ловко, как бы непринужденно подчеркнуть, показать, доказать свое превосходство, в поварском, естественно, деле. Слава богу, никто с ним не соперничал.
Часто употреблял выражение: «фу-ты, ну-ты», и по поводу удивления, восторга, досады, раздражения, да и без всякого повода, просто так.
Многим нравились его каламбуры, типа: «Валерьянка бывает разная: на воде — успокаивает, на спирту — утешает», или правило французской женщины: «Невозможно нравиться всем подряд — все подряд не могут обладать безупречным вкусом». Или:
— А вы кто?
— Я женщина вашей мечты!
— Да? Нет, я не о такой мечтал!
— А сбылась такая.